Jun. 2nd, 2017

pelipejchenko: (Default)
Он и при жизни был спокойным и незлобивым. Очень высокий, с широченными плечами, он часто катал на них детишек, и при одном его появлении ссоры как-то сами собой стихали; женщины откровенно любовались мускулистым телом и правильными чертами лица и всё норовили словно невзначай его коснуться, хотя бы локтя, а мужчины, вместо того, чтобы ревновать или завидовать, почему-то смущенно улыбались и дружески пожимали руку.
Ему нравились прикосновения. Через контакт с кожей каким-то образом в него проникали те самые чувства, которые люди ощущали при общении с ним, и он прекрасно понимал кошек, когда те жмурились под ласковой ладонью великана: никакие слова не шли в сравнение с блаженством, которое разливалось при этом по его телу.
Когда же настала пора слиться с вечностью, что-то в очередной раз не срослось в небесной канцелярии, и на земле одним неупокоенным стало больше. Вот только, в отличие от живых мертвяков, яростно и бездумно пытающихся вернуть себе жизнь, отняв ее у других, он как-то сберёг способность ощущать — пускай и чуть слабее, чем раньше.
Она-то и стала его проклятием. Та же сила, что сохраняла в нем остатки жизни, очевидно, хранила его плоть от истлевания, и, стиснутый со всех сторон сырыми чёрными комьями, он содрогался от случайных касаний дождевых червей и случайных касаний их крохотных чуждых умишек. Иногда на его долю выпадал небольшой выигрыш — когда крот, с усилием раздвигая лапками давно слежавшуюся землю, задевал его кожу, а потом долго прижимался к ней бархатистым тельцем и умиротворенно сопел. Но в остальное время голод по телесному общению терзал его немилосердно. Могилу он покинуть не пытался, опасаясь до смерти кого-нибудь напугать или причинить иной вред, поэтому ему оставалось лишь терпеть и надеяться на какие-нибудь перемены.
Шли годы. Диковинная сила, хранившая его от тлена, понемногу слабела. Тело оплывало, теряло форму; какие-то части разрастались, какие-то сливались вместе, однако сознание, пусть и тускловатое, не оставляло его и по-прежнему терпеливо ждало чуда.
Чудо явилось в виде неведомого, но необычайно сильного существа, которое буквально в несколько взмахов сняло слой земли над ним. Существо так и осталось для него неведомым, потому что глаза, за десятки лет привыкшие оставаться закрытыми, упорно не хотели открываться.
— Он? — послышался сверху голос, похожий на карканье.
— Он!!! — прогудели и пропищали громко сразу несколько голосов.
Он почувствовал, как чьи-то когтистые лапы бережно извлекают его из могилы и влекут за собой.
В первый раз за долгий срок он почувствовал чьи-то прикосновения — и его замутило от ощущений, хлынувших внутрь зловонным потоком. Они были настолько далеки от привычных радостей жизни, насколько могильный червь далек от жаворонка. Он не знал, кто его ведет и куда, он собирал остатки терпения, чтобы не развернуться и не отшвырнуть от себя эту толпу одним сильным ударом, а там пускай хоть на клочки рвут — хуже уже не будет...
К счастью, путь был недолгим. Скрипнули двери (по звуку больше похожие на ворота), кто-то услужливо поднял ему ногу, помогая переступить через невысокий порог — и он внезапно ощутил через сотни чуждых чёрных аур, похожих на чернильные кляксы в молоке, что в воздухе вокруг него разлита добрая и ласковая сила, подобная той, что давно пронизывала его плоть; обе силы сливаются воедино, и он понемногу начинает таять, как снежный ком.
И тут он почуял, что где-то совсем рядом находится тёплое испуганное облачко — живой человек, такой же, как и его бывшие друзья и знакомые.
В волнении он разлепил губы и с них непроизвольно слетело:
— Подымите мне веки: не вижу!
Мерзкие кляксы заскакали вокруг, покрывая его лицо липкими следами пальцев и присосок. Наконец верхние веки с противным звуком отделились от нижних и с натугой поползли вверх.
— Вот он! — с облегчением воскликнул он и протянул дрожащую руку к человеку, желая успокоить его, показать, что в его присутствии человеку ничто не угрожает, и неважно, сколько этих чёрных вокруг — он со всеми справится, а потом...

— Ещё рассказывают, что ускользнула душа Брута из той проклятой церквы, — несколько невнятно вещал Тиберий Горобець, опять подливая себе из сулии. — Прямо возле мелового круга, посерёд чёрных перьев и кишок, будто кто святую воду розлил: светлое благло... благоуханное пятно... Чистое, аж светится... И внутрь его никакая нечистая зараза не проникает: сразу пых! — и всё тут...
Последние слова понравились ритору, и он повторил их специально для почтенного собрания в шинке, помогая себе жестами:
— Пых — и всё тут!
Бабы напряжённо слушали, ахали и крестились; мужики храбро оглаживали усы и кивали головами — мол, да, слыхали, еще и не такие диковины в жизни приключаются.

Profile

pelipejchenko: (Default)
pelipejchenko

August 2017

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 19th, 2017 03:13 pm
Powered by Dreamwidth Studios