pelipejchenko: (Default)
— Фу-у, как же она воняет...
— Смотри, какое зелёное пятно! И еще одно... А тут прямо гниль...
— Выбрось ты эту рыбу, меня сейчас стошнит! Да и тебя тоже.
— Неудобно как-то. Ещё Он увидит, расстроится.
— Это да, уж кого-кого, а Его расстраивать не хочется. Хороший ведь какой человек.
— Ой, и не говори. Я лучше и в самом деле эту рыбу сожру, чем Его огорчу. Где Он её купил, интересно. Я бы этого рыбника, который Его так обжулил, целую неделю только на такой рыбе и держал бы. Ведь Он же доверчивый как ребёнок, Его всякая дрянь вокруг пальца обведёт.
— Может, это испытание какое?
— Да непохоже вроде. Испытание — это... это... ну, не знаю, что-нибудь тако-о-ое. А это обычная подпорченная рыба.
— Ты долго её держать собираешься? Передавай дальше.
— И то правда. Эй, почтенный, возьми рыбу, нам от чистого сердца пищу предложили. Бери, бери. Я же взял, когда передавали...
— А это что? Хлеб? Точно хлеб? Ты уверен, почтенный?.. Да не кипятись так, не размахивай руками, ты мне этим хлебом голову проломишь! Ну вот, я же предупреждал — не надо было его ронять. Теперь ещё эти осколки собирать. Ничего, мы поможем.
— Эй, почтенные, вон Его ученики ходят — бросайте куски им в корзины, мы все подтвердим, что это огрызки. Лишь бы Он поверил, что всё в порядке. Ну и что, что камень? Можно подумать, по виду кто-то отличит. Экая скотина этот пекарь... Собирайте и бросайте: чем больше останется, тем Ему радостнее будет.
— Эх, ну почему с хорошими людьми всегда столько неудобств? Здорово, конечно, когда рядом такие как Он, но иной раз так утомляет...
— И не говорите, почтенный. Насколько проще, когда имеешь дело с каким-нибудь негодяем: остался при своём — обоим повезло, остался в убытке — двинул по харе, и на душе спокойно.
— Да как вам не стыдно, почтенные! Чего ж вы так... громогласно-то...
— СЫТЫ ЛИ ВЫ, ЛЮДИ?
— Сыты!
— Сыты!
— Сыты! Спасибо, Учитель!
— МОЖЕТ, ДОБАВКИ?
— Нет!
— Нет!
— Нет! Лучше продолжай рассказывать, Учитель!
— Правильно! Не отвлекайся на мелочи! Мы уж лучше сами... как-нибудь...
pelipejchenko: (Default)
Уставший за последние дни Менкатеп повёл плечами, разминая затёкшие мышцы, и отхлебнул из кувшина немного тёплого пива. Посмаковав приятно кисловатый вкус, он медленно повернул голову и спросил помощника, застывшего перед входом в шатёр:
- Готово?
- Готово, господин, сам проверял! - поспешно ответил помощник, не поднимая головы.
- Хорошо пропитали? - продолжал допытываться мастер, которому совсем не хотелось покидать прохладный шатёр и выходить под безжалостное солнце.
- Хорошо пропитали, господин, дважды, а дно даже трижды, господин, - затараторил помощник, - и просеяли перед этим тоже очень тщательно, больше никаких костей не попадётся, господин, головой отвечаю!
- Это правильно, что головой отвечаешь, - лениво заметил Менкатеп, с усилием вздымая себя на ноги. - В случае чего и думать о наказании не придётся.
Лицо помощника стало одного цвета с его набедренной повязкой оттенка слоновой кости, но он не проронил ни слова и склонил голову перед своим господином ещё ниже.

Выйдя из шатра, Менкатеп прищурился - белые стрелы Ра сегодня впивались в глаза с особой ожесточённостью - и устремил взгляд вперёд и вверх.
Перед ним высилась недостроенная пирамида Хафры, нынешнего повелителя обеих земель; как всегда, она ехидно щерилась дырами на месте отсутствующих блоков. Возле одного из таких проёмов суетились рабы; дюжий надсмотрщик с проваленным от стыдной болезни носом ругался и сердито щёлкал хлыстом. Во всю длину будущего блока между деревянными шестами была туго натянута промасленная мешковина; четверо высоких худых рабов лихорадочно разравнивали последние неровности на песке, насыпанном внутрь этой загородки.
Увидев мастера, надсмотрщик громко отдал команду рабам разойтись, и те сыпанули в стороны, словно кошки, на которых плеснули водой. Менкатеп вытер со лба пот, потёр ладони друг о друга и протянул руки в сторону загородки. Со стороны было похоже, что он, напрягая все силы, пытается отодвинуть от себя что-то невидимое, однако вместо ожидаемого движения над загородкой заколыхался воздух, запахло раскалённым камнем: песок начал понемногу проседать, на глазах меняя свой вид и приобретая привычную для строителей шероховатость известняка. Через несколько десятков ударов сердца новый блок уже ничем не отличался от соседних - лишь уродливые пятна бывшей мешковины, превратившейся в строительный раствор, темнели на его внешней поверхности. Стражник щёлкнул кнутом, и целая толпа рабов с вёдрами и губками набросилась на свежеиспеченный блок, обжигая руки и жалобно вскрикивая от боли.
На негнущихся ногах Менкатеп забрёл в шатёр, опустил полог и распластался на лежанке - трансфигурация всегда отнимала очень много сил, а проявлять физическую немощь и опираться на палку или на раба атлетически сложенный маг считал ниже своего достоинства. К счастью, дневная норма уже была выполнена, и он мог с полным правом предаться медитации.
Вопли обожжённых рабов и ругательства надсмотрщика не смолкали. Немного выждав, Менкатеп перевёл себя в сидячее положение, встал, с трудом доковылял до входа в шатёр, отодвинул полог и заорал:
- Эй, ты, с хлыстом! Если ещё услышу хоть один звук - самого в камень превращу, вечно будешь пирамиду сторожить!
Немедленно воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ёрзающих по камню губок и сдавленным шипением рабов. Надсмотрщик намотал хлыст на рукоятку и беззвучно грозил самым нерадивым этой дубинкой, опасливо поглядывая в сторону шатра.
Из последних сил Менкатеп добрался до заветной лежанки и закрыл глаза. Внутри головы в ожидании сна лениво плавали мысли.
"А всё-таки хорошо, что есть магия, - почему-то подумалось ему. - А то пришлось бы камень рубить, тесать, тащить как-то... Да ну, и за век не управились бы".
Снаружи раздался дикий вопль надсмотрщика. Судя по отрывочным возгласам, кто-то из рабов уронил ему на ногу камень.
Менкатеп застонал и страдальчески закатил глаза.
pelipejchenko: (Default)
— Ну же! Ну давайте, ползите уже, улитки тупые! Склона не видите, что ли?!
И без того багровые глаза налились кровью ещё сильнее, когти глубоко впились в плотную кожу ладоней.
На выпуклом стекле палантира маленький, карикатурно искажённый Сэм тащил на спине такого же маленького Фродо между глыб Ородруина.
— Эй, придурки! — вдруг взвыл Саурон. — Наверх, наверх посмотрите!
Однако обломок скалы уже падал на хоббитов. Саурон сдавленно застонал и закрыл рукой глаза.
Через минуту корявые пальцы чуть раздвинулись и между ними показался вертикальный зрачок.
— Оп-паньки! Неужели у этих болванов всё-таки получается? — воскликнул Саурон и в восторге хлопнул себя по бёдрам. Протянув руку к видящему камню, он медленно покрутил пальцем колёсико, встроенное в подставку, и еле слышные шорохи, доносившиеся из глубины шара, начали складываться в слова.
— ...по-иному, чем было задумано. Чужой замысел я отвергаю. Кольцо – мое!
— Идиот! — зарычал Саурон, выпустив изо рта язык пламени. Прозрачная гладь палантира на мгновение закоптилась, но частички сажи тут же вспыхнули, открывая взгляду отсутствие Фродо на прежнем месте. — Ты сам не знаешь, на что себя обрекаешь! Назгулы, общий сбор! План "Кью"!
Внезапно на переднем плане мелькнула маленькая зеленоватая тень и покатилась в обнимку с чем-то невидимым прямо к жерлу. Саурон радостно ахнул и прикипел глазами к мельтешению пятен на поверхности шара.
— Кто б мог подумать — такая сопля, а вон как пригодилась... — пробормотал он себе под нос. — Говорил же я шефу, что ресурсы надо экономить...
А сэкономленные ресурсы уже самозабвенно танцевали на краю пропасти с откушенным пальцем в руке. Саурон сцепил зубы и что было сил шарахнул кулаком по массивному столу.
Мордорская земля содрогнулась; по склону Ородруина пошла новая трещина. От неожиданности Горлум споткнулся и рухнул в жерло вулкана.
— А-а-а-а-а!!!
Оскалившийся Саурон закружил по залу в одиночном вальсе; он чувствовал себя самым счастливым созданием на Арде.
— Это ещё что за пляски оркских шаманов? — прозвучал от окна скрипучий голос.
Саурон обернулся. На карнизе сидела летучая мышь-вампир гигантских размеров. В следующее мгновение она спикировала вниз, тяжело стукнулась о гранитный пол и приняла более привычный облик Турингветиль — расплывшейся с веками матроны с усиками и заросшей переносицей.
— Опять дурью маешься?
— Я за битвой слежу, — невозмутимо ответил Саурон. — За последней, самой важной.
— Я и говорю — дурью маешься! А своё обручальное кольцо когда искать собираешься? Кто мне с прошлой эпохи каждую неделю клянётся квестеров на поиски отправить? Думаешь, я не знаю, почему до сих пор не отправил? Ты же без кольца молоденьких дурочек из майар клеишь, кобель! Вот за что мне такое наказание? Ты когда со мной считаться будешь? Ты вообще мне муж или не муж?! — привычно сорвался на визг голос толстухи.
Саурон злорадно ухмыльнулся.
— Уже нет. И самое главное — я тут ни при чём...
pelipejchenko: (Default)
— Тиха-а-а-а!!! — во весь голос рыкнул громила-капитан, грозно сверкнув налитыми кровью глазами. — Га-аспада полицейские, я вижу, вы совсем страх потеряли! Так я вам его найду! Кому первому?
Не в меру развеселившиеся полицейские мгновенно притихли. Пристальный взгляд хищника ещё раз пробежался по личному составу, оставляя за собой морально выжженную полосу.
— Значтак. Ещё раз, для особо буйных и для отдельных опоздавших смертников: сегодня у нас тема — повторение законодательной базы. Закон "О полиции". Статья пятнадцатая. С первым пунктом вроде разобрались; кто отсутствовал - завтра будет читать мне его наизусть. Переходим к пункту второму: "Сотрудники полиции не вправе входить в жилые помещения помимо воли проживающих в них граждан иначе как"... впрочем, об "иначе как" мы поговорим подробнее чуть позже. С основным положением пункта всем всё ясно? Вы имеете право входить в помещение только после того, как получите на это разрешение от хозяина. Или кому-то неясно? Кто-то хочет крови?
Громовой хохот сотряс стены кабинета. Обычно бледные лица силовиков раскраснелись, их удлинившиеся клыки сверкали в ярком свете энергосберегающих ламп: каждый хотел показать, что больше других оценил тонкую мысль шутника-капитана.
Начальник отдела поскрёб звёздочку на погоне, пригладил вставшую дыбом шерсть на затылке и оскалился в весёлой волчьей ухмылке.
pelipejchenko: (божья коровка)
— Ну что, лысый, поговорим? — угрожающе процедила Юния Терция, жена Лонгина, надвигаясь на диктатора с коротким мечом в руке.
— Я не лысый! — вскричал Цезарь возмущённо и сделал шаг назад.
— А я считаю иначе, — возразила Юния Терция и опять сократила расстояние между ними.
— И я! — вставила Ида, жена Цимбера, сверля консула ненавидящим взглядом.
— И я! — рявкнула Ида, жена Сатурнина, стуча по ладони тяжеленным кулаком.
— И я! — пискнула Ида, жена Туруллия, подпрыгивая на месте, словно взъерошенный воробей.
— Неправда! Вы же мне сами говорили, что неправда! Каждая из вас! — взревел Цезарь и, сжимая кулаки, рванулся в сторону обидчиц так яростно, что те попятились.
— Да лысый, лысый, чего уж там... — будто невзначай, заметила стоящая в стороне Порция, провожая взглядом летящую ворону. — Ещё и жлоб.
— И ты, жена Брута?! — ахнул Цезарь, ошеломлённый предательством тайной возлюбленной больше, чем перспективой предстоящей гибели. Руки его опустились, и это дало время заговорщицам прийти в себя.
дальше )

С праздником вас, милые женщины! Это подарок от меня.
P.S. Есличо - на историческую достоверность не претендую.
pelipejchenko: (божья коровка)
Геракл ещё раз поглядел на Немейского льва и тяжело вздохнул.
Лев хищно выгнул спину и заскрежетал когтями по камням.
Геракл наклонился и почесал его за ухом.
Лев выгнул спину в другую сторону и потёрся боком о колено героя. Сидевший рядом на скале Гермес хихикнул.
— Невероятно! — прошептал человек-с-палец, выглядывая из-за булыжника. — Ты полностью его укротил!
— Это точно тот лев, от которого вы просили защиты у Эврисфея? — надеясь на чудо, спросил у немейца Геракл.
— А как же! — воскликнул человек-с-палец. — Посмотри, какое чудище! Он же вдвое выше меня! Да у нас в деревне нет ни одной хижины, в которой он поместился бы!
— А то, что я вчетверо выше его, тебя не смущает?
— Но ты же прославленный герой! — недоумённо развёл руками немеец. — Сын Зевса! Все знают, как ты велик, так и должно быть.
Львёнок наконец заметил человека-с-палец, развернулся в его сторону и припал к земле, азартно хлеща хвостиком и косясь на Геракла хитрым глазом.
— Даже не думай! — предостерёг его герой и погрозил кулаком.
Львёнок разочарованно опустил голову. На глаза ему попался крупный жук, который старательно грелся на солнце и поэтому ничего вокруг не замечал. Недолго думая, львёнок клацнул зубами — и тут же жалобно заскулил, вертясь на месте: видать, добыча успела выпустить едкую жидкость.
— Вот дурачок... — в сердцах бросил Геракл, прижал малыша к земле и начал разжимать клыки. — Зачем он тебе сдался? Сейчас мы его оттуда...
— О-о-о... — благоговейно протянул "пальчик" и восхищённо поковырял в носу. — Герой раздирает пасть льву! Какая славная победа! Я сам сложу о ней песнь, и горе потомку, который не будет ей восхищаться!
Геракл скривился так, будто сам раскусил этого злосчастного жука.
— Может, не надо? — обречённо спросил он.
Человек-с-палец ничего не ответил — он уже шевелил губами, сочиняя первую строфу обещанной песни.
— Нет, братишка, от тебя здесь ничего не зависит, — с сочувствием заметил Гермес. — Иногда не имеет значения, насколько велик ты сам. Важно лишь, насколько ничтожны те, кто тобой восхищается.
Геракл с тоской взглянул на брата, подхватил с земли львёнка, бережно прижал его к груди и уныло поплёлся в сторону Микен.
pelipejchenko: (божья коровка)
Продолжим о политике.

— З-замр-ри! — скомандовала Гера, ступив на порог.
Мутузящие друг друга Зевс и Посейдон застыли на середине удара.
— Ну как не стыдно! — Гера упёрлась руками в бока и с отвращением оглядела место сражения. — Вы же братья! Пусть тупенькие, склочные, но братья! Родные! А вы только и делаете, что дерётесь. Ну что мне с вами делать...
Братья-боги перестали сердито сопеть, виновато переглянулись и пожали друг другу руки.
Далеко внизу, с недоумением глядя на небо, замерли два войска. Лишь флаги с изображениями орла и трезубца злобно хлопали на ветру, стремясь разорвать друг друга в клочья...
pelipejchenko: (божья коровка)
Нет, все-таки выставлю про политику. Посмотрим, что из этого получится.

Для начала - матчасть, чтобы просто освежить в памяти:

\v 1 Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами, ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось.
\v 2 И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне.
\v 3 И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих и принесли к Аарону.
\v 4 Он взял их из рук их, и сделал из них литого тельца
[...]
\v 15 И обратился и сошел Моисей с горы
[...]
\v 19 Когда же он приблизился к стану и увидел тельца и пляски, тогда он воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою;
\v 20 и взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер в прах...


Солнце висело над пустыней, как прибитое. Плывущий с небес прохладный воздух касался раскалённого песка, тут же обжигался, в панике взмывал над этой гигантской сковородкой и затем, успокоившись, неспешно струился ввысь, освобождая место для новых, непуганых потоков. Натыкаясь на невидимые стены пустынного лабиринта, дрожащий воздух заставлял их кое-где проявляться, но через мгновение магия опять брала верх, и зыбкие очертания изломанного коридора растворялись, как соль в кипятке.
Моисей крутанул посох вокруг кисти, ловко зачерпнул песок выемкой в навершии и швырнул в сторону возникшей стены, но, как всегда, опоздал: та во мгновение ока исчезла из виду, песок пролетел сквозь неё над гребнем бархана и рассыпался по его обратной стороне.
— Ну так что, — спросил он, поворачиваясь к Аарону, — и как будем это понимать? Я провожу официальную встречу с САМИМ, чтобы получить важнейшие указания относительно дальнейших действий, и что я вижу, когда возвращаюсь? Что это за пляшущие человечки? дальше )
pelipejchenko: (божья коровка)
— Мы раздеваемся исключительно для привлечения внимания к нашим акциям! — раздался с улицы громкий крик. — Мы не обнажаемся на публике в обычной жизни!
Высокий женский голос звучал уверенно, но чужестранный выговор ощущался довольно отчетливо.
Мотря с силой припечатала к столу чугунок с борщом, смачно сплюнула на пол, со стуком закрыла окна и для верности задернула занавески.
— Шо там таке? — поинтересовался Свирид, наливая борщ в миску.
— Та то английськи дивкы приперлися здалеку. Як там их... годивкы вроде. Страмота одна. Голи кобылы на кобылах.
— Голи? — заинтересовался Свирид и даже отложил ложку в сторону.
Вопреки обыкновению Мотря не рассердилась, а презрительно махнула рукой:
— Та там одне слово, шо дивка, а подывышся — барабулька худюча. Ни спереду, ни ззаду ничого не выпынаеться.
— Пхэ-э... — разочарованно протянул Свирид и опять взялся за ложку. — И шо им надо?
— А чорты их знають. Шось мутять, мутять. Вроде кажуть, шоб наши дивчата всю роботу кинули, роздяглыся догола и пишлы з нымы языком патякаты. Кажуть, воны так свободу для всих добувають.
— Воны шо, дурни? — поразился Свирид.
— Та так, недоумкувати. Вчора до нашого старосты чиплялыся, цыцьками перед ным тряслы, крычалы шось чудне, так вин узяв нагайку и по заду, по заду!
— Дивок? — хохотнул Свирид, облизывая ложку.
— Не-е. Кобыл ихних. Кобылы понеслы, аж до околыци доскакалы. Ох, лучче б дивок по заду...
— Ага, — согласился Свирид. — Бо ще нашим дивчатам головы запаморочать.
— Та тю на тебе, ты шо! — махнула на него рукой Мотря. — Такэ скажеш... Нашу Ганну возьмы: хоч и молоденька, а клепку в голови мае. У нас такои дурости николы не буде.

Сын

Jul. 6th, 2013 10:13 pm
pelipejchenko: (божья коровка)
(из серии "Как это было на самом деле")
Челюсти уже сводило судорогой, шерсть на боках слиплась от крови, сочащейся из царапин, но Отец Волк упорно бежал вперёд. Крохотный живой комочек в зубах слабо скулил и вяло дёргал лапками.
Продравшись между колючими кустами бадари, Отец Волк ступил на знакомую тропинку и чуть не застонал от наслаждения: влажная глина мгновенно облепила стёртые лапы, и боль начала утихать. Ещё два поворота — и он дома.
— Марут! Марут, ты вернулся! — бросилась к нему Мать Волчица. — Лягушонок!..
Отец Волк осторожно разжал челюсти, волчонок плюхнулся на кучку глины и жалобно вякнул.
Мать Волчица радостно облизала сына, затем потянулась к Маруту узкой мордой, и волки с любовью обнюхали друг друга.
— Он сидел в клетке... — тяжело дыша, говорил Отец Волк, положив голову на плечо Ракше. — Люди смотрели и тыкали сучьями... Двое... Не рычи, их уже нет... Загрыз ночью... Днём не трогал, у них огненные палки... И там был ещё один человек... охотник... очень опасный и странный, с белой шкурой...
Мать Волчица, стоявшая с закрытыми глазами, вдруг втянула носом воздух, чуть отвела назад уши и перебила мужа:
— Погоди. Чиль с утра видел где-то неподалёку Лангри...
— Он зашёл на нашу землю? — взревел Отец Волк, вздыбливая шерсть на загривке.
— Не знаю. Но у меня сейчас нет желания спорить с этим полосатым калекой, ступала его хромая лапа на нашу землю или нет. Я хочу лежать рядом с тобой и слушать твой рассказ. Идём в пещеру. Лягушонок, домой!
Волчонок встряхнулся, чихнул, с трудом встал и вразвалку поплёлся вслед за родителями.

— Вечером люди затушили огонь, сделали два огромных белых пузыря и залезли в них, — продолжал Отец Волк, удобно устроившись посреди пещеры на островке из мха и глядя на весёлую возню волчат. — Те, кто обижал Лягушонка, забрались в маленький пузырь, а белый человек — в тот, что побольше. И ещё он взял с собой клетку с Лягушонком. После этого пузыри засветились изнутри. Я подождал, пока маленький пузырь погаснет и станет совсем тихим, потом заполз в него и...
— Цикада, прекрати кусать Ужика! — рыкнула на расшалившихся детей Мать Волчица. — Деритесь потише, а то Лягушонка разбудите.
Марут сощурил глаза, сладко зевнул и клацнул клыками.
— Вот... А пузырь с белым человеком долго светился. Очень долго. А потом я услышал плач Лягушонка. Я подобрался к пузырю и через дырку в боку увидел, как белый человек хватает зубами нашего Лягушонка за горло и начинает пить кровь. Я заскочил в пузырь и изо всех сил вцепился белому в затылок. Откусил ему половину шеи. И он тоже умер. Сразу.
— Ты у меня самый сильный! — Мать Волчица прижалась к Маруту поближе и лизнула его в нос. — Сильнее всех в джунглях.
Отец Волк тяжело вздохнул и положил голову на передние лапы.
— Только знаешь что... У белого человека был вкус волка.
— Как это? — не поняла Ракша. — Это был не человек?
— Я не знаю, как это... — раздражённо стукнул хвостом по земле Марут. — Это был человек. С плоской мордой, без волос и ходил на задних лапах. Но его кровь пахла так же, как кровь Свободного народа, а на вкус была почти как твоя — помнишь, я зализывал тебе рану на спине? Я не сразу унюхал, там вся поляна провоняла дымом. Но я не ошибаюсь. Это был волк — и в то же время человек. И белый притом.
Ракша неодобрительно посмотрела на Марута и слегка куснула его за ухо.
— Ложись спать. Тебе надо отдохнуть, иначе ещё и не то... Цикада, я кому сказала! Оставь брата в покое!
— Ма, он у меня кость украл!
— Ничего я не крал! Я только жука гонял!
— Не будете слушаться — я вам в наказание не буду детские имена менять! Так до старости и останетесь букашкой и змеючкой!
Перепуганные волчата мгновенно утихли и сжались тёмными комочками.
До ушей Отца Волка донеслось шуршание, он повернул голову и посмотрел назад. В дальнем углу отчаянно работал толстыми лапами Серый, самый старший из волчат. Из наполовину зарытой ямки предательски торчала головка краденой кости.
Угомонив беспокойных детей, Мать Волчица подошла к спящему Лягушонку и ласково лизнула его за ушком. Внезапно она принюхалась и лизнула его опять — на этот раз медленно проведя языком вдоль всего тела.
— Ничего не понимаю... — озадаченно проговорила она. — Марут, иди сюда. Попробуй.
Насторожившийся Отец Волк вскочил с места, но ничего сделать не успел. Очертания волчонка задрожали, расплылись, затем выгнулись другими линиями и медленно застыли. Перед изумлёнными волками на камнях лежал маленький человечек, ёжась во сне от холода и перебирая худыми грязными ногами.
Мать Волчица заслонила собой заскуливших волчат, припала к земле и негромко зарычала.
— Погоди...
Тяжело ступая, Отец Волк подошёл к Лягушонку и принюхался.
— Да, это тот же самый запах.
— И... тот же самый вкус? — не отрывая глаз от сына, спросила Ракша.
Марут фыркнул и легонько куснул ребёнка за ухо. Тот вздрогнул, поднял голову, увидел замерших волков и с радостным "ы-ы-ы-ы-ы!.." потянулся к ним ручками.
Шерсть на затылке Ракши медленно улеглась. Она подошла к Лягушонку и позволила себя обнять. А потом дёрнуть за хвост. А потом забраться на спину. А потом к ним подбежали Ужик и Цикада.
— Да ладно. Мало ли кто кого укусил, — вдруг сказала Мать Волчица. — Он с нами одной крови, и это главное.
В дальнем углу Серый, закончив зарывать кость, одобрительно тявкнул.
Собственно, так получилось, что эта рассказка является своеобразным приквелом к другой, более давней; кто не читал - см.: http://pelipejchenko.livejournal.com/389159.html
pelipejchenko: (божья коровка)
Лектор окинул хмурым взглядом полуспящую аудиторию, раздражённо засопел и опять повысил голос:
— Таким образом, можно с известной долей уверенности утверждать, что древнейшие пергаменты, недавно найденные в Святожическом монастыре, представляют собой для славянского фольклора не меньшую ценность, чем кумранские рукописи для истории христианства.
Второкурсники недовольно зашевелились, зашелестели конспектами, кто-то полез под скамейку за упавшей ручкой. Девушка на предпоследнем ряду сладко зевнула и перевела мутные глаза на тёмное зимнее окно.
Поволновавшись пару минут, студенческое болото опять затихло и подёрнулось сонной тиной. Преподаватель покосился на спящую молодёжь с лёгкой брезгливостью, повернулся к ним спиной, присел на край стола и негромко заговорил, рассматривая на доске меловую надпись "Вечером жду всех в 302-й!":
— Свидетельств о соприкосновении мира живых и загробного царства в нашем фольклоре, как известно, имеется предостаточно. дальше )
pelipejchenko: (божья коровка)

* 3 *

Эхо голосов Кая и Герды наконец перестало метаться по залу и, усталое, опустилось на ледяной пол. Снежная Королева вышла из-за дверной створки, присела на корточки и осторожно подняла выпавший осколок.
Потайная дверца в будуар находилась позади трона. Даже острые глаза Кая так ни разу её и не заметили — тонкая резьба на белой поверхности в точности повторяла настенные узоры, а дверная ручка терялась среди украшений.
Королева плотно прикрыла за собой дверцу и подошла к зеркальной раме, из которой, словно испорченные зубы, торчали редкие куски стекла. Некоторое время она изучала осколок, вертела его в тонких пальцах, потом долго водила им по раме, отыскивая прежнее место. Под конец она дохнула на обратную сторону осколка и прилепила его в верхней части, чуть левее середины.
В осколке отразился пронзительно голубой глаз Королевы, и она тотчас ощутила знакомый лёгкий холодок в груди: прежняя способность прозревать грядущее и видеть несбывшееся возвратилась к ней. Ещё сто шестьдесят три осколка — и она наконец обретёт все утерянные умения в полной мере и сможет выполнить свои обязательства. Она непременно подарит каждому из бывших пленников пару коньков из тех, что свалены сейчас кучей в одной из дворцовых кладовок, а в придачу, как и обещала, — другой, лучший мир, в котором людям не нужны никакие коньки...
Холодная улыбка на мгновение коснулась губ колдуньи. Прикрыв правый, пока ещё бесполезный глаз, Королева широко раскрыла левый — и увидела сгорбленную девичью фигурку. Замёрзшая путница медленно брела по снежной целине по направлению к замку; скоро её будет видно со сторожевых башен. А через пятьдесят семь минут одиннадцать секунд девушка по имени Марта войдёт в семьдесят первый зал, на полу которого её приятель Карел уже сто девятнадцать полных дней выкладывает из льдинок ключевое слово из многоуровневой формулы заклинания для вывода осколка. Войдёт и добавит в формулу последний, недостающий фактор. И тогда всё сойдётся.
Королева опустила веки, потёрла глаза пальцами и несколько раз моргнула. Всё-таки утомительно иметь дело со слабыми людьми, вести их за руку через все опасности, вытирать носы, оборачиваться то вороной, то старухой, то ещё каким-нибудь низшим существом. Может, всё-таки взяться за дело самой и вывести наконец эту никому не нужную формулу любви, чтобы не зависеть от разных случайностей? Или подкинуть эту идею какому-нибудь умнику?
Впрочем, хватит бесплодных прожектов, надо действовать. До очередного тридцать первого декабря осталось менее одиннадцати дней. Пока мои возможности ограничены, опять придётся дочку в помощь папе посылать, старик всё-таки. И дались ему эти люди...
pelipejchenko: (замок)
— Дети, помните, вам на уроке о верхней биологии рассказывали про навозников?
— По-о-омним! — нестройным хором отозвались дети.
— Перед вами один из них, довольно крупный экземпляр. Вот смотрите.
Учительница покопалась в сумочке, вытащила что-то грязное и вонючее, размахнулась и ловко перекинула его далеко за ограду.
Отдыхающий Сизиф наградил её красноречивым взглядом, полным незамутнённой ненависти, поднялся с земли, со стоном приналёг на шар и толкнул его вперёд. Огромный шар нехотя сдвинулся с места, прокатился по учительской вонючке, и та прилепилась к нему с противным чваком.
Ученики оживились, зашумели, заклацали замочками и застёжками, через ограду полетела разная дребедень. В воздухе свистнуло, и в ляжку Сизифа вонзилось что-то острое. Подавившись ругательством, он подпёр шар плечом и вытащил из ноги металлическую скобку. Один из малышей радостно завопил, взмахнул рогаткой и от избытка чувств боднул приятеля головой в спину. Тот с возмущённым криком развернулся и хотел уже съездить обидчику по рогам, но учительница погрозила обоим когтистым пальцем и начала созывать разбредшихся учеников.
Когда гурьба рогатых сорванцов скрылась за углом котельной, Сизиф открыл калитку, быстро проехался шаром по оставшемуся от детей мусору и, изо всех сил напрягая ноги, побрёл наверх, к свалке.
Запустив шар по жёлобу внутрь когда-то полой горы для мусора, Сизиф с усилием разогнулся и, как обычно, поглядел вниз, на собратьев по наказанию.
Худой, как копьё, Тантал, висел над водой на тоненькой ветке, держась одной рукой, и с тоскою смотрел в сторону берега. На его глазах два толстых юных балбеса запихивали расщеплённой палкой мелкие иголки и острые осколки обсидиана в сыр и лепёшки из его дневной порции. Кадык на горле бывшего царя то и дело сновал вверх-вниз, из уголка приоткрытого рта текла струйка слюны.
Бородатый Иксион лежал внутри бегового колеса, пытаясь не обращать внимания на оскорбления и камни, которыми его наперебой осыпала троица малолетних хулиганов. Наконец их предводитель, судя по мускулам — явный второгодник, воровато огляделся по сторонам, добыл из-за пазухи бутылку с жидкостью, облил колесо и быстро чиркнул кремнем. Взметнувшийся язык огня игриво лизнул пятку Иксиона, тот взревел, вскочил на ноги и побежал по перекладинам колеса под оглушительное детское гиканье.
Снизу послышались голоса: по дороге между вольерами двигалась восемнадцатая за день экскурсия школьников.
Сизиф поднял покрасневшие глаза к каменистому потолку гигантской пещеры и завыл сквозь зубы от бессилия и невозможности что-либо изменить. Взяв себя в руки, он подошёл к лестнице заднего хода и, то и дело озираясь, начал спускаться к глиняной яме с заготовками для липучих шаров.
За его спиной от огня, охватившего Иксионово колесо, весело поблёскивала вывеска "Детский парк культуры и развлечений "Тартар". Из смотрового стекла над табличкой вслед Сизифу злорадно скалился Зевс.
pelipejchenko: (божья коровка)
(из серии "Как это было на самом деле")
Пилотский гамак был неудобен — совсем чуть-чуть, но это чуть-чуть было специально рассчитано и выверено до мигра лучшими проектантами: если бы усталый пилот впал в ноль во время вахты, корабль такого класса легко мог сбить с курса планету средних размеров. Впрочем, на этот раз, если что, возвратщикам можно было и не платить: маршрут корабля даммитов пролегал по дикому захолустью, и парочка лишних диких планет Галактическую Инспекцию не озаботила бы.
Пилот провёл усиком по ячейке гамака, чуть поёжил выростками и недовольно тфутнул.
— Ну что? — спросил Капитан, восстанавливаясь за обратной стороной Пилота.
Тот ткнул в экран, на котором понемногу рос голубой шарик:
— Удивительно, но по этим координатам в самом деле находится планета. Ещё гритта четыре — и прибудем на место. Можно выводить Пассажира из нуля.
Капитан слегка потемнел от досады. В начале полёта Пассажир настолько измучил команду долгими малопонятными лекциями, что его отправили в ноль на пол-друра раньше, чем это полагалось по инструкции.
К сожалению, дальше отсрочивать вывод и вправду было нельзя: все сроки, относящиеся к цели путешествия, были чётко оговорены в космическом задании, подписанном обеими сторонами.
Через четверть гритта Пассажир возбуждённо вертелся рядом с гамаком Пилота, посверкивая уфсами и восклицая:
— Это она! Ну конечно же, это она и есть! Что же вы не радуетесь, туммы безхудрые? Это наша родина! Наши предки отсюда вышли! Вы даже не представляете, как там будет хорошо!
Во время предыдущей вахты уставший от ничегонеделанья Капитан отыскал-таки в инфосети малоизвестную религию, ярым приверженцем которой оказался Пассажир. Ничего интересного в основных положениях он не обнаружил: кто-то кого-то сотворил, творения как-то согрешили, их из хорошего места выгнали в плохое, а хорошее огородили; изгнанникам раньше было хорошо, а стало плохо, и начали они мучаться, причём все по-разному — короче, вполне банальная история. Однако Пассажир, бывший главный взак десятка планет, во всё это верил настолько свято, что вложил в полёт на задворки Галактики половину всех средств, собранных за время службы. Перед тем как впасть в ноль, он успел поведать экипажу, что вторую половину он отдал странной группе, состоявшей из космологов, фольклористов и жрецов, — за определение координат того самого хорошего места.
— Представляете, — продолжал тем временем Пассажир, — мне предиктор из главного бужжа сообщил, что по всем законам науки после уже известного вам события баланс животного мира на планете не мог долго поддерживаться: какая-нибудь из тварей в результате должна была намного опередить других в развитии и расселиться по всему миру, уничтожив остальных. К счастью, за пределы ограды им выйти не дадут, иначе...
— Ничего не понимаю, — прервал его раздосадованный Пилот, стуча по мембранам управления.
Голубой шарик, сильно выросший за последние купы, перестал увеличиваться в размерах, несмотря на то, что из обратных отверстий корабля по-прежнему вырывались толстые антиплазменные струи.
— Такое впечатление, что мы упёрлись в какой-то невидимый барьер, — констатировал очевидное Пилот.
— Поляризация? — предложил Капитан, напряжённо уставившись в экран.
— Пробовал. Никакого эффекта.
— Пенетрация?
— Через незнакомую среду? Вы что, кэп, хотите обнаружить по ту сторону себя склукнутым со мной и нашим заказчиком?
Капитан потянулся усиком к активной линейке на пульте, но тихий голос, прозвучавший сбоку, заставил его переместить удивлённые уфсы в сторону:
— Об этом я не подумал...
Пассажир выглядел так, словно его опустили в скрюп: усики поникли, выростки подогнулись и затвердели.
— Мы не сможем пройти через ограду. А если бы и могли — нам бы не позволили. Интересно, разрешат ли нам хотя бы уйти?
По носу корабля на чёрной глади космоса медленно проявлялась гигантская фигура из светлого тумана, похожая по контурам на даммита. В широко раскрытых уфсах охранника сверкал огонь вселенской ярости, задние усики свились в кружок над головой; огненный клинок в одном из выростков чуть подрагивал и сыпал искрами.
pelipejchenko: (божья коровка)
(из серии "Как это было на самом деле")
Из угла, где сидел старый мажордом, раздался простуженный кашель, постепенно перешедший в задумчивый.
— И всё-таки, ваше величество, людей надо слушать, — наконец высказался старик, отложил в сторону толстую книжку и подлил кипятку в тазик, где уже полчаса стояли его ноги.
— Ну, это спорно, — не отрываясь от зеркала, заметил король. Вид в зеркале ему явно нравился: один из охранников иностранного посла незаметно от начальства подбросил ему в карету запасной парадный мундир, только что взятый из чистки. За это храбрый воин был вознаграждён королевским рукопожатием. Мундир был красивый, с золотым шитьём и множеством блестящих пуговиц. — Весьма спорно. Это смотря каких людей.
— А любых.
Мажордом довольно закряхтел, перебирая распаренными пальцами, отставил чайник в сторону и опять взял книгу в руки.
— Это порой помогает избежать необратимых последствий, — сообщил он, указав глазами на стул, где, как уверял король, валялось сброшенное платье. — Мне вот рассказали, что во время казни этих двух бедолаг...
— Проходимцев! Этих двух проходимцев! — воскликнул король и сердито воззрился на мажордома. — Подсунуть мне обычное невидимое платье! Они не только выставили меня полным дураком, но и полным... полным...
Недовольно хлопнув по выпирающему животику, король скорчил кислую рожу, показал зеркалу язык и отвернулся.
— Я тебя с детства предупреждал про утренние упражнения, — слегка пожал плечами мажордом. — Сам виноват. Так вот, во время казни эти двое пытались тебе что-то сказать.
— Кричали что-то, да. Разумеется, я их не слушал. Вроде бы что-то про обезьянку. Наверное, ещё сильнее оскорбить меня хотели, негодяи такие!
— Жаль, меня там не было, — пробурчал мажордом и вытер нос клетчатым платком. — Впрочем, я и так догадываюсь, что они говорили.
— Да? И что же? — рассеянно протянул король, пытаясь незаметно скосить глаза в сторону зеркала.
Мажордом спрятал платок в карман, заложил книгу зубочисткой, аккуратно опустил её на стол, затем выпрямил спину и сложил руки на животе.
— Скажи, ты надевал платье сам?
Король замялся.
— Ну-у... Вообще-то меня должны были одевать придворные. Но ткачи непременно хотели сделать это сами — мол, им ещё надо что-то сделать; придворные возмутились, началась ссора, у меня разболелась голова и я всех вытолкал из костюмерной залы. Ну и ничего, мне всегда нравилось самому примерять новые наряды... — Король стыдливо улыбнулся, машинально погладил ткань злосчастного платья, но тут же отдёрнул руку и вытер пальцы о мундир.
— Ты чувствовал, что одежда касается тела, но при этом не видел её, так? — продолжал мажордом.
Плечи короля поникли.
— Так.
— Совсем не видел?
— Ну да. А что тут удивительного? Я знаю, я плохой король. Я всегда был плохим королём. Потому что никогда не хотел править. Из меня получился бы отличный модельер. Ну или манекенщик. Лучше даже манекенщик.
— А ты не подумал, что не только ты не видишь эту волшебную ткань? Что в мире полным-полно и дураков, и чьих-то глупых протеже? — поинтересовался мажордом, с большим интересом глядя на собеседника.
Король вздохнул.
— Подумал, конечно. Но я ещё подумал, что не может быть, чтобы мои подданные поголовно были болванами и занимали не своё место в жизни. Самые лучшие и самые компетентные из них обязательно увидят настоящую красоту и оценят её. Ради этого можно и сверкнуть разок голой задницей перед толпой.
Мажордом хмыкнул, достал из кармана бонбоньерку, вынул из неё сахарную куколку и протянул королю. Тот радостно взвизгнул и немедленно запихал сладость за щёку.
— Милый малыш... — грустно улыбнулся мажордом. — Когда-то я заменил тебе родителей, когда их отравил подкупленный врагами повар. Я старался воспитывать тебя как мог — да, видать, не слишком много я и смог. Взять хоть твою страсть к нарядам... Впрочем, ладно, сейчас не об этом. Мальчик мой, когда ты предлагал мне стать первым министром, я отказался. Это не моё место и я не хотел его занимать. И не хочу.
Король заискивающе поглядел на мажордома, но тот решительно замотал головой.
— Нет. Я на своём месте — надеюсь, ты не будешь это отрицать. И, если верить людям, я человек неглупый. То есть я вроде и должен видеть твоё новое платье, но я его не вижу.
— Ну конечно, — фыркнул набитым ртом король. — Потому что оно просто невидимое. И это злой умысел. Может, даже тех же самых врагов.
Мажордом не спеша вытащил ноги из тазика, вытер их старым полотенцем, встал, подошёл к стулу с платьем, взял с сиденья что-то невидимое, тщательно его ощупал, а затем вывернул руки и поднял их перед собой.
— Знаешь, а у них действительно красиво получилось, — тихо сказал старик, любуясь невидимым узором. — Просто потрясающе, я бы сказал. И да, они тебе кричали не "обезьянку", а "наизнанку". Весь секрет их чудесной, да, именно чудесной одежды — в подкладке-невидимке. Как раз она невидима всегда и для всех, а избирательность проявляет в комбинации с другими тканями. Вот, почитай, — кивнул он в сторону стола, — я сегодня целый день в библиотеке провёл, еле нашёл подходящую книгу.
Король в ужасе вытаращил глаза. Лицо его стремительно бледнело.
— То есть...
— То есть надо всегда слушать людей. У тебя для этого целых два уха.
Старик опустил руки, перевёл взгляд на короля и добавил:
— И вся оставшаяся жизнь.


Моё отшельничество вроде бы завершилось окончательно. Всё, я вернулся.
pelipejchenko: (божья коровка)
На тарелке вверх лапками лежит муха. Последняя из порции. Не могу больше. Не-а. Ни за что. С трудом приподнимаю голову, чтобы сделать глубокий вдох, и встречаюсь глазами с мамой.
Всё. Я проиграл. Как проиграл бы любой на моём месте. Мамы — они такие.
Против ожидания, живот от последней мухи не лопается. Внутри что-то бурчит, побулькивает, плещется, разминает пузо изнутри, натягивая кожу до полупрозрачности. В унисон с пищеварительной симфонией вступает хор довольной молодёжи из глубокой лужи по соседству — брачный период в самом разгаре.
Сыто икнув, откидываюсь назад и демонстративно закатываю глаза. Чувствую, что если сейчас их закрою, то в следующий раз они откроются уже утром. Может, даже и не завтрашним.
— И стоило представления устраивать... — ворчит мама, собирая пачкой несъедобные крылышки. — Я уже сотню раз тебе рассказывала, сколько нужно биоматериала для полноценной трансформации, для всех её этапов. Если, конечно, не хочешь на всю жизнь застрять на предыдущей стадии, как эти недоразвитые. — Она кивает головой в сторону входа, откуда доносится кваканье моих сверстников, лишь слегка приглушённое толстым дверным листиком. К счастью, отдельные слова разобрать трудно: однажды я попытался уловить смысл одной из серенад, на пятой строчке густо позеленел и позорно сбежал под воду.
— Ты хоть теорию не забыл? На всякий случай? — повернув голову в мою сторону, в очередной раз спрашивает мама. — Мало ли как оно пойдёт, если что — квакнешь, я буду неподалёку.
— Да не забыл, не забыл, — вяло киваю я тяжёлой, как сом, лапкой. — Сначала мгновенный генетический анализ слюны чужеродного существа, потом ураганная перестройка организма по полученному образцу с усовершенствованием характеристик, формирование ложной памяти из базы геноданных с оптимизацией поведенческой совместимости и всякая другая фигня...
— Это не... не ерунда! — строго восклицает мама. — Это вершина нашей эволюции! Вершина, которой за всю историю существования нашего вида достигли единицы! И среди них, между прочим, твоя сто-сорок-три-раза-пра-бабка. Очень неординарная личность была, если верить архивам. Эти тупые человеки после её трансформации так и не смогли понять сути ни одной из её научных демонстраций! И это представители правящей семьи, представляешь? Именно поэтому я решила добыть для тебя эльфийку, они вроде посообразительнее будут. Ну что, готов?
Прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Пузо вроде не возражает.
Неуверенно пожимаю плечами. Мама вдруг громко всхлипывает и изо всех сил прижимает меня к себе. Я испускаю невольный стон — как от напряжения в животе, так и от страха, что он всё-таки лопнет.
— Сынок... Сынуля, милый... Я так хочу, чтобы ты выбился... ну, если не в люди, то хоть куда-нибудь! Только чтобы не в этом болоте! Раз уж не я, то...
— Мамочка, — хриплю я, пытаясь хоть немного отстраниться, — обещаю, я сделаю тебя первой зеленокожей королевой эльфов! Только отпусти-и-и!
— Дюй-мо-воч-ка! — не обращая ни малейшего внимания на мои слова, тянет мама непривычным слащавым голосом и разжимает стальные объятия. — Девочка, а вот и мой сынок, твой будущий муж! Где ты там? Мы уже идём целоваться!
Проклиная гены, болото и последнюю муху, я плетусь за ней, шаркая лапками по дверному листику, в избытке чувств сорванному мамой с петель. С каждым шагом я всё больше ненавижу это бледное насекомое в упаковке из лепестков, так непохожее на полных весёлых ровесниц.
На пороге задерживаюсь и с тоской гляжу на заросли жёлтых цветков. Из воды высовываются рыбьи мордочки, одаривают меня взглядами, полными сочувствия, и уходят вглубь. Серебристые тельца быстро скользят, приближаясь к листу с эльфийкой.
pelipejchenko: (божья коровка)
— Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие большие у-у-уши? — хитро улыбаясь, тянет девочка.
Ну что ты будешь делать... Второй прокол подряд. Старею, что ли?
Втягивать уши ужасно щекотно, но на что не пойдешь ради забавы?
— Это чтобы лучше слышать тебя, дитя, — шамкаю я, незаметно почёсывая когтем за ухом.
Шапочка с нарочитой серьёзностью хмурит брови, поджимает губы и несколько раз кивает.
— Конечно, бабушка. Конечно. Слышать, ага. А чего тогда зубы из-под одеяла выглядывают? Чтобы лучше песенки настукивать? Бабушка-бабушка, настучи "Сладкую красавицу"!
Ненавижу слишком умных девчонок. И слишком глазастых.
Нет, сегодня явно не мой день. Терпеть не могу оборачиваться женщиной. И как они в этой форме живут?
В притворном смущении укрываюсь с головой и напрягаю мышцы, возвращая прежний облик.
Чья-то маленькая рука осторожно цепляет край одеяла и начинает стаскивать его вбок.
— Это чтобы тебя сожрррррать! — рычу я звериной глоткой и хватаю малышку. — А начну с твоего слишком ядовитого языка!
— Отравишься! — с досадой пыхтит Шапочка, пытаясь высвободиться. — Или порежешься! Так что лучше отпусти, ты меня нечест...
Звон оконного стекла сливается с громом. Вспышка. Удар.
Детский крик.
Темнота.

Первыми, как всегда, появляются звуки. Они щекочут уши, прыгают внутри больной головы стаей мартовских зайцев.
Спустя вечность мне удаётся разлепить веки. Ещё через много тысяч лет голова отрывается от окровавленной подушки. Изо всех сил напрягаю шею, чтобы увидеть себя.
Пятно запекшейся крови на груди медленно вздувается горкой, вершина горки долго шевелится и наконец прорывается, выплюнув пулю. Слипшиеся шерстинки расправляются и становятся дыбом, кровь закипает, как свинец в ковше охотника, проскальзывает между волосками и впитывается в кожу.
Через распахнутую дверь видна вершина холма. Против солнца больно глядеть, два силуэта плывут в слезах, множатся, размахивают конечностями и сливаются в серые пятна. Шевелю ресницами, фигуры понемногу обретают очертания, превращаясь в чёрные тени. Большая тень тащит за руку маленькую, та упирается, но большая намного крупнее, она хватает маленькую за пояс и ловким движением забрасывает её на плечо.
Голова девочки оказывается рядом с шеей охотника.
Рядом со всеми кровяными жилами...
Я дёргаюсь в испуге, но Шапочка внезапно успокаивается и позволяет себя унести. Молодец. Нет, ну какая же она молодчина!
Очень скоро тени скрываются из виду. Роняю голову на подушку. Собственно, больше следить не за чем, кровотечение остановилось, разная внутренняя требуха уже почти в порядке. Думаю, через полчаса смогу пуститься в дорогу, благо перегар из пасти этого благородного спасителя можно учуять не только волчьим, но даже человеческим носом.
За Шапочку я уже не беспокоюсь: пока девочку не заберёт взволнованный благодарный отец, она будет поступать так, как учили.
Если, конечно, на неё никто не поднимет руку...
Впрочем, если дочку кто-то тронет, то туда ему и дорога, я его спасать не буду. Ничего, в очередной раз куда-нибудь переедем семьёй. Да хотя бы в Жеводан, к тёще.
Нет, ну всё-таки: сколько ещё они будут вмешиваться в нашу жизнь? Почему это каждый встречный считает, что лучше меня знает, что надо моему ребёнку?!
Идиоты.
pelipejchenko: (Default)

* 1 *

— ...всех румяней и белее?
В прозрачном омуте зеркала проступает белёсое лицо, похожее на лик утопленницы.
Старой и дряхлой утопленницы. Ссохшаяся кожа, слезящиеся глаза — словно кто-то попытался досуха выжать лицо, и вся его влага вытекла каплями. Бескровные губы жуют не переставая.
Во взгляде ясно читается: и ты ещё имеешь наглость спрашивать?
Однако вслух лик произносит совсем иное — безликую фразу подтверждения, а затем ждёт. Ждёт моего разрешения.
Прежде чем кивнуть, я ещё раз, более внимательно вглядываюсь в лицо отражения. Моя вчерашняя попойка всё-таки не прошла даром: нижние веки темнее обычного. И укус на губе тоже вспух багровым холмиком. Всё, барон — мертвец. Надо искать другого любовника. Я машинально поднимаю руку ко рту и ощущаю под пальцами лишь гладкую кожу.
Благодарю тебя, мастер-зеркальщик. Каждый день тебя благодарю.
Мир твоему праху.
Медленно опускаю подбородок, и потасканное лицо в раме мутнеет, будто погружаясь в грязную зеленоватую воду.
Я снова молода, и у меня впереди целая вечность.
Если, конечно, с зеркалом ничего не случится.
Мускулистый слуга-тролль радостно щерится во все сорок восемь клыков, легко подхватывает зеркало одной рукой и уносит в потайную кладовку. Как хорошо, что он туп и исполнителен.
Я ему полностью доверяю.

* 2 *

— ...всех румяней и белее?
Да куда там. Вот если бы к цвету лица прибавить две единицы зелёного и убрать единицу синего — тогда ещё можно было бы о чём-то говорить. И если бы чуть изменить кривизну скулы. И подбородок сделать менее острым. А вот переносица — это да, это хорошо. Такую переносицу можно и себе взять. Прямо сейчас.
Словно невзначай провожу рукой по лицу и чувствую, как кожа на переносице медленно расползается под пальцами. Ну вот, вроде и невелик штришок, а какой эффект!
О, так у неё и носогубные складки слишком резкие, как же я сразу не заметила...
Впрочем, остальные живущие ещё хуже, я уже проверяла на досуге.
— Ты, царица, спору нет!..
Продолжая реплику, скашиваю глаза на зеркало, висящее рядом с окошком в спальню этой волшебницы.
Нет, ну какая же я врунья. Даже душе приятно.


Тем, кто купил первый том моих рассказок от издательства "Шико" и хотел бы купить второй, сообщаю, что он уже стоит в планах: http://shiko-lugansk.livejournal.com/21306.html
Также напоминаю, что третий том будет издан, если издание будут раскупать. Нет — нет.
pelipejchenko: (Default)
— Ну, внучок, давай займёмся повторением пройденного...
Голос Гермеса был таким сладким, что, казалось, слипнутся уши. Одиссей упрямо поджал губы и отвернулся.
— Что такое? — удивился Гермес. — Ну, хорошо, правнук, а не внук. Или тебе ещё что-то не нравится?
Одиссей угрюмо молчал.
— Я хочу услышать, как ты в тот раз понял моё задание, — очень мягко проговорил Гермес и очень ласково улыбнулся.
Одиссей вздрогнул.
— Ты-сказал-чтобы-побыстрее-закончилась-война-надо-умыкнуть-Елену-обратно, — выпалил он на одном дыхании.
— Ну вот, совсем другое дело, — довольно хмыкнул Гермес. — Дальше.
— Для этого нужен был конь, — продолжал Одиссей. — Побольше. Чем больше, тем лучше.
Гермес удивлённо изогнул бровь, но промолчал.
— Его надо было переместить в город...
— Да-а-а? — не выдержал Гермес.
— А что, разве я плохо придумал? — жалобно спросил Одиссей. — Враги же сами всё сделали за нас! Они весь день городскую стену...
— Дальше! — гаркнул Гермес.
— А дальше конь... когда все спят... ну, ночью то есть... должен открыть ворота, ага, ворота... вот, и тогда закалённым мечом там, это...
Голос Одиссея становился всё тише и тише, пока совсем не утих.
— Да что т-ты говоришь? — всплеснул руками Гермес.
— А что, разве я что-то пропустил? — упавшим голосом произнёс Одиссей.
— О великий Зевс, и этого болвана ещё считают самым хитроумным в Элладе! — застонал Гермес. — Слушать надо уметь, придурок! Я тебе, по-моему, очень доходчиво объяснил, что надо действовать по тому же плану: найти здорового жеребца из своих ахейцев, пусть ночью перелезет через стену, проберётся в спальню этой вашей любвеобильной Елены...
— А не к воротам? — тихо вякнул Одиссей. — И при чём тут закалённый меч?
— Ты что, и вправду хотел бы, чтобы я всё называл своими именами? — ядовито поинтересовался Гермес. — Чтобы аэды всех изданий Эллады потом эту дословную запись опубликовали в своих передовицах? Или мы всё-таки понимаем метафоры? Я имел в виду... как бы тебе это объяснить... ворота Елены, а не Трои!
Одиссей залился краской.
— Ага, то есть метафоры мы понимаем, — уточнил Гермес. — Ну, лучше поздно, чем никогда. Короче говоря...
Гермес оборвал себя на полуслове, выдернул из кустов щуплого аэда с дощечкой и стилусом, обрисовал пальцем в воздухе горящее кольцо, отвесил аэду пинок — и тот исчез в кольце с придушенным писком.
— Короче говоря, — как ни в чём не бывало продолжил Гермес, — в следующий раз мне придётся объяснять на пальцах. Ты метафоры на языке жестов понимаешь?
Пристыжённый Одиссей поник плечами. Гермес победно усмехнулся и сплюнул на землю.
— Хотя и так вроде неплохо получилось, — вдруг сказал он и снисходительно похлопал правнука по плечу.

Profile

pelipejchenko: (Default)
pelipejchenko

July 2017

S M T W T F S
      1
234 5678
91011 12131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 08:44 am
Powered by Dreamwidth Studios