pelipejchenko: (божья коровка)
Геракл ещё раз поглядел на Немейского льва и тяжело вздохнул.
Лев хищно выгнул спину и заскрежетал когтями по камням.
Геракл наклонился и почесал его за ухом.
Лев выгнул спину в другую сторону и потёрся боком о колено героя. Сидевший рядом на скале Гермес хихикнул.
— Невероятно! — прошептал человек-с-палец, выглядывая из-за булыжника. — Ты полностью его укротил!
— Это точно тот лев, от которого вы просили защиты у Эврисфея? — надеясь на чудо, спросил у немейца Геракл.
— А как же! — воскликнул человек-с-палец. — Посмотри, какое чудище! Он же вдвое выше меня! Да у нас в деревне нет ни одной хижины, в которой он поместился бы!
— А то, что я вчетверо выше его, тебя не смущает?
— Но ты же прославленный герой! — недоумённо развёл руками немеец. — Сын Зевса! Все знают, как ты велик, так и должно быть.
Львёнок наконец заметил человека-с-палец, развернулся в его сторону и припал к земле, азартно хлеща хвостиком и косясь на Геракла хитрым глазом.
— Даже не думай! — предостерёг его герой и погрозил кулаком.
Львёнок разочарованно опустил голову. На глаза ему попался крупный жук, который старательно грелся на солнце и поэтому ничего вокруг не замечал. Недолго думая, львёнок клацнул зубами — и тут же жалобно заскулил, вертясь на месте: видать, добыча успела выпустить едкую жидкость.
— Вот дурачок... — в сердцах бросил Геракл, прижал малыша к земле и начал разжимать клыки. — Зачем он тебе сдался? Сейчас мы его оттуда...
— О-о-о... — благоговейно протянул "пальчик" и восхищённо поковырял в носу. — Герой раздирает пасть льву! Какая славная победа! Я сам сложу о ней песнь, и горе потомку, который не будет ей восхищаться!
Геракл скривился так, будто сам раскусил этого злосчастного жука.
— Может, не надо? — обречённо спросил он.
Человек-с-палец ничего не ответил — он уже шевелил губами, сочиняя первую строфу обещанной песни.
— Нет, братишка, от тебя здесь ничего не зависит, — с сочувствием заметил Гермес. — Иногда не имеет значения, насколько велик ты сам. Важно лишь, насколько ничтожны те, кто тобой восхищается.
Геракл с тоской взглянул на брата, подхватил с земли львёнка, бережно прижал его к груди и уныло поплёлся в сторону Микен.
pelipejchenko: (Default)
— Мой бог, мой повелитель! — пронзительно вскрикнула маленькая чернявая женщина. Выскочив из-за спин более рослых подруг, она рванулась к ограде, рухнула на колени, обхватила руками бронзовый стояк и исступлённо прижалась к нему щекой. — Покрой меня, великий бык!
— И меня! — вылезла вперёд толстуха с мраморными пятнами на щеках.
— Меня, меня первую! — завопила её рыжая соседка и захлестнула локоть толстухи длинным хвостом.
Пятнами? Хвостом?!
Геракл отшатнулся за угол чёрного хода, зажмурился, помотал головой, потёр глаза кулаками и опять осторожно заглянул в дворцовое святилище.
Женщины менялись на глазах. Хитоны шерстистыми потоками растекались по набухающим телам, длинные волосы сплетались в кривые косички, которые затем уплотнялись и костенели, сжатые кулаки обрастали роговой коркой. Страстные возгласы становились всё более неразборчивыми, превращаясь в не менее страстное мычание.
дальше )
И это последняя из моих рассказок о подвигах Геракла. Просто подвиги закончились.
pelipejchenko: (Default)
(из серии "Как это было на самом деле")
— И вот тогда Зевс-Тучегонитель своим громозвонным гласом молвил мне благосклонно... слушай, да не тяни ты так! — взмолился Критский бык и упёрся копытами в землю. — У меня уже голова болит!
— У меня сильнее болит! — огрызнулся Геракл и с силой дёрнул быка за рог. Мощные копыта пропахали в земле две глубокие борозды, но дальше дело не пошло: бык стоял как вкопанный.
— Идём!
— Отпусти — пойду!
— Замолчишь — отпущу!
— Неблагодарный! — возмутился бык. — Я его всю дорогу развлекаю, а он мне рот затыкает вместо того, чтобы поблагодарить.
— Ещё и благодарить! — зарычал Геракл. Волосы на его груди и руках встали дыбом. — Я всю дорогу прошу тебя заткнуться, а из тебя — как из фонтана...
— Ну и ладно, ну и не буду ничего рассказывать, — пробурчал бык, резким движением вырвал рог из руки Геракла и отвернулся.
— Точно не будешь? — подозрительно прищурился Геракл.
— Не за-слу-жил, — по слогам отчеканил бык.
Геракл вздохнул с облегчением, обвязал вокруг бычьей шеи тонкий кожаный поясок и слегка подёргал:
— Идём. Порт уже близко.
— Ну, идём так идём, — вздохнул бык и поплёлся за Гераклом.
Некоторое время они действительно шли молча. Геракл однажды даже оглянулся, не веря своему счастью, — но бык лишь громко сопел.
Постепенно в сопении начали различаться слова.
— Идёт он... вот точно говорят: сила есть — ума не надо... ему что, он дёрнул, а мне потом с головной болью через половину Эллады переться... тебя бы так за рога тянули, как меня... — всё громче и громче бубнил бык.
— Нет у меня рогов! — не выдержал Геракл.
— С таким характером — обязательно будут! — съехидничал бык и показал язык спине героя.
Геракл остановился и долгое время смотрел быку в глаза. В конце концов тот почувствовал себя как-то неуютно и опустил голову. Геракл сплюнул в пыль и опять дёрнул за ремешок.
Через десяток стадий из-за спины Геракла послышался вкрадчивый голос:
— А я тебе рассказывал, какая мягкая попка была у Европы, когда я её перевозил через...
— Рассказывал! — рявкнул Геракл.
— А о том, как меня Посейдон из моря...
— Тоже! Уже раз десять!
— Зато, наверное, не рассказывал, какие у Пасифаи были...
Геракл мученически закатил глаза и ухватил быка за рог.

— Какое красивое животное! — громко восторгался Эврисфей и гладил быка по переносице. — Ну как ты мог его обижать, Геракл? Он же такая лапочка!
Ноздри героя раздулись, но он ухитрился ничего не ответить.
Разомлевший бык кротко моргал белёсыми ресничками и жмурился.
— Ты будешь моим самым лучшим другом, — пообещал Эврисфей, скармливая быку очередной финик. — Я буду о тебе заботиться, буду кормить, поить, купать, а между делом развлекать тебя самыми интересными рассказами. Вот, например, слыхал ли ты, как я родился? О-о, это захватывающее и поучительное повествование, так что слушай внимательно. Сама великая Гера, что видит со снежной вершины Олимпа все горы и долы Эллады, что правит богами по праву, в тот день отдала приказанье Эйлитии, родов богине...
Царедворцы с жалостью глядели на быка. Геракл привычно сгорбился, попятился и скрылся за спинами воинов из дворцовой охраны.

Из энциклопедических источников:
...и затем отпустил на свободу...
...чудесное животное, обуреваемое бешенством, понеслось через весь Пелопоннес: пересекло область Спарты и всю Аркадию, затем, преодолев Истм, прибыло в Аттику к Марафону и стало опустошать поля местных жителей...
pelipejchenko: (шиза)
(из серии «Как это было на самом деле»)
— Как ты сказал? Антей? — переспросил Геракл.
— Я два раза не повторяю, — отрезал великан. — Для чего ты следуешь этим путём?
— У меня есть поручение, — миролюбиво ответил герой. — И я должен его выполнить.
— Какое поручение?
— Почему я должен тебе отвечать?
— Потому что таков порядок, о не по росту дерзкий человек!
Геракл опустил веки и глубоко вздохнул. Больше всего на свете он не любил, когда какой-нибудь здоровяк начинал строить из себя большое начальство.
— Ты хозяин этих мест?
— Хм... Ну, можно сказать и так.
Геракл сделал ещё несколько вдохов и выдохов, чтобы справиться с нарастающим раздражением. Он знал, что это чувство в любой момент может вырваться наружу, и тогда волна слепого необузданного гнева сокрушит всё на своём пути — как это бывало уже не однажды.
— Я ищу священное дерево. Оно должно быть где-то здесь. Меня устроит пара плодов, я не причиню ему...
Резкий порыв ветра взбил пыль на дороге, и тут же вокруг героя угрожающе зашумели деревья.
— И ты так просто говоришь мне об этом, несчастный? — взревел Антей и сжал узловатые пальцы в громадные кулаки. — Прочь отсюда! Прочь, пока жив!
Геракл до боли в скулах сжал зубы. В глазах уже плавали чёрные круги — верный признак приступа ярости.
— Не для того я добирался до самого края Ойкумены, чтобы выслушивать оскорбления, — тихо заметил он, поднимая взгляд на великана.
— Хм, хм... Судя по твоим словам, ты забрался значительно дальше, чем думаешь, — насмешливо прогудел Антей. — Только поэтому ты ещё жив. Я не собираюсь убивать по недоразумению. Возвращайся в свои места. Такие как ты недостойны даже стать перегноем для Великого Древа, посаженного Создателем Всего. Прочь, человечек, прочь!
Геракл почувствовал, как внутри него рвутся последние путы, сдерживающие гнев, и сделал шаг навстречу обидчику...

...Чёрная пелена, застилавшая глаза, начала понемногу рассеиваться. Оказалось, что герой стоит посреди большого круга сухой, омертвелой почвы и из последних сил удерживает на вытянутых руках изломанное тело своего противника, прислушиваясь к затихающему «хм... хм... хм...» Наконец великан закряхтел, изгибаясь в агонии, еле слышно протянул «хммм...» и обмяк. Геракл со стоном швырнул останки на землю; в наступившей тишине раздался громкий хруст — словно с высоты сбросили вязанку хвороста. На ветках не шелохнулся ни один листок, молчали птицы, стих даже ветер, бивший до этого в лицо чужаку. Казалось, лес отдаёт последние почести своему хозяину.
Никогда прежде Геракл не встречался с подобной невероятной мощью — настолько неиссякаемой и настолько чуждой. Казалось, он боролся со стихией иного мира; если бы не божественный ихор в жилах героя, задействованный с самого начала схватки, могучие мышцы не выдержали бы напряжения. А он так и не узнал имя этого существа. Антей? Или Энтей? Может, даже Энт. Нет, всё-таки Антей. Хотя кто теперь знает...
Немного отдохнув, Геракл оттащил тело к огромному дубу, прислонил его спиной к стволу и двинулся вперёд — сквозь злобный шум и шёпот листвы.
pelipejchenko: (Default)
— Гей-гоп! — Керинейская лань наподдала Гераклу копытом под зад, с лёгкостью оттолкнулась от земли и перелетела через кучу валежника. — Догоняй! Я опять тебя осалила!
Багровый от злости здоровяк рыкнул и рванулся прямо сквозь валежник, оставляя за собой широкий пролом в стене веток.
— Вот так, вот так, молодец, — подбадривала его на бегу лань. — Можешь ведь, когда захочешь...
Действие зелья, подаренного герою жрецами Гермия Крылоногого, понемногу заканчивалось. Ноги со взбухшими венами наливались усталостью; лёгкие, размеренно качавшие воздух на протяжении всего пути до Гипербореи, начали судорожно дёргаться. Впереди показался узкий проход между скалами. Геракл из последних сил ускорил бег, молясь всем олимпийским родичам, чтобы каменный коридор кончился тупиком. Но через пару поворотов стены коридора раздвинулись, и герой вслед за ланью вылетел на огромное плато перед пологим горным склоном.
Ноги Геракла подкосились, и он с размаху рухнул на землю ничком, едва успев выставить перед собой руки. Его ноги, в жилах которых ещё текли остатки зелья, вздрагивали и ёрзали по щебёнке.
— Эй, ты чего остановился? — послышался рядом голос.
Геракл закрыл глаза и мысленно пожелал лани провалиться в Тартар.
— Я сейчас убегу, если не поднимешься, — с лёгким недоумением сообщила лань.
— Счастливого пути, — сквозь зубы процедил герой. Ему казалось, что какой-то карлик внутри его головы упорно пытается пробить висок увесистым молотком.
— Нет, ну так неинтересно, — разочарованно сказала лань и оперлась боком о скалу. — Впрочем, ты прав, уже можно и остановиться. Бегаешь ты, конечно, так себе, но столько времени меня ещё никто не добивался. Ты безусловно достоин награды.
Лань торжественно вышла на видное место и вскинула хвостик.
— Бери меня, мой герой!
Геракл поперхнулся и выпучил глаза. Почернев от возмущения, он сначала пытался высказать всё, что пришло ему на ум после такого заявления, но пересохшее горло исторгало лишь невнятные хрипы. Удивлённая лань переминалась с ноги на ногу, но покорно ждала. Чуть остыв, Геракл добыл из сумки бурдючок с водой, сделал несколько глотков, а затем вкратце описал животному свои истинные намерения.
— А чего тогда гнался? — завопила лань, оскорблённая в лучших чувствах. — Я таких красавцев по пути замечала — ты им и под копыта не годишься! Сказал бы сразу, что, мол, просто побегать захотелось... Лошак холощённый!
Животное гордо развернулось и направилось прочь.
— Эй... — осипшим голосом позвал Геракл, пытаясь воздеть себя на дрожащие ноги. — А у нас в Микенах на поле за городом каждую декаду бега устраивают...
Лань дёрнула ухом и чуть замедлила шаг.
— Если б ты знала, какие у Эврисфея жеребцы, — продолжал Геракл, с усилием перекатываясь в сидячее положение. — Представляешь, ты бежишь впереди, а за тобой мчится целый табун... целое стадо отборных... отборных мужиков...
Лань опустила голову и остановилась.
— ...мускулистых... разгорячённых погоней и твоим... — Геракл незаметно сморщил нос, — божественным запахом...
Лань обернулась, и её влажные глаза с интересом уставились на Геракла, опускаясь всё ниже.
— Нет-нет-нет, — замахал руками герой, избегая недвусмысленного взгляда животного, — намного красивее и... и... и приспособленнее, чем я.
Лань хмыкнула.
— А этот Эврисфей — он что, вожак стада?
Геракл задумался. Вдруг по его лицу скользнула мстительная улыбка.
— Ещё какой. Эврисфей — это ещё тот жеребец. С виду неказистый, правда, но если б ты знала, как его хвалят жёны... то есть самки! Только они ревнивые очень, никому не отдадут. Так что лучше сразу забудь про него. Он не про тебя.
Лань глумливо осклабилась.
— Ну, это мы ещё посмотрим. Показывай дорогу.
Геракл со стоном поднялся и поковылял в обратном направлении. Лань медленно двинулась рядом.
— Вообще даже странно, как вы друг другу подходите, — через некоторое время заметил Геракл, — он тоже любит побегать. Зато уж если ты его догонишь — можешь с ним делать всё что угодно. А какие крики страсти он будет издавать при этом, о-о...
Лань мечтательно улыбнулась и с благодарностью потёрлась мордой о плечо героя.
pelipejchenko: (шар из листьев)
(из серии "Как это было на самом деле")

Кони Диомеда — в древнегреческой мифологии кони Диомеда, царя бистонов, жившего во Фракии. Эти кони были невероятно прекрасными животными, и никакие путы не могли удержать их, поэтому животные были прикованы цепями в стойлах. Кормил же царь своих животных человеческим мясом.
[...] когда герой вернулся на корабль, его ждала ужасная новость. За время битвы кони растерзали любимца Геракла, сына Гермеса, Абдера, которому герой поручил охрану чудесных коней.


(Из Википедии)

Неведомый скульптор постарался на славу: кони были поистине прекрасны. Вырезанные из чёрного с синими искорками лабрадорита, они, казалось, окаменели на скаку. Двое стояли на задних ногах, словно молотя воздух мощными копытами, ещё двое были пойманы прямо посередине шага — грива сбилась на сторону, одна нога вытянута вперёд, широкая грудь замерла на вдохе. Очевидно, чтобы удержать изваяния в задуманных позах, бистоны приковали их толстыми цепями к стене храма.
— Так вот вы какие... — пробормотал Геракл, разглядывая коней. — Действительно красивые.
дальше )
pelipejchenko: (Default)
(из серии "Как это было на самом деле")
— Ох ты ж... Ох ты... — игриво пыхтела Ипполита, переступая с ноги на ногу. При каждом рывке Геракла необъятная туша царицы колыхалась, но от земли не отрывалась.
Движения героя становились всё медленнее, площадка, на которой боролись предводители, уже была мокрой от пота, катившегося с Геракла. Наконец герой поскользнулся и со всего размаху шлёпнулся на каменные плиты.
Ипполита вразвалочку подошла к Гераклу и приподняла его за хитон.
— Ничо так мужчинка, — одобрительно кивнула она, повернувшись к амазонкам. — Девочки, представляете — он меня чуть с места не сдвинул!
Амазонки шумно засвистели и захлопали ладонями по кожаным доспехам. Греки уважительно перешёптывались и качали головами.
— Слушайте все! Он меня победил! — объявила Ипполита и добавила угрожающе: — А если кто не согласен, я тому башку оторву!
дальше )
pelipejchenko: (Default)
— Стой!
Геракл молниеносно обернулся, одновременно взмахнув дубиной.
— Это я, я! — поспешно отлетел в сторону Гермес. — Успокойся, а то любимого старшего брата убьёшь.
— Да у меня этих братьев... — проворчал Геракл, опуская дубину. — Не делай так больше. Я нервный. У меня сегодня подвиг.
— Я как раз по этому делу, — сообщил Гермес, приземляясь рядом. — На кого идёшь?
— На Эриманфского вепря.
— Ну да, я так и предполагал.
Гермес снял со лба узорчатую ленту, растянул её между пальцами, что-то прикинул, отрицательно мотнул головой, повязал ленту обратно, затем покопался в складках хитона и вытащил маленький каменный флакончик.
— Ты чего? — озадаченно спросил Геракл, с подозрением наблюдавший за братовыми манипуляциями.
— Не мешай.
Сорвав с куста малины спелую ягоду, бог осторожно капнул на неё из флакончика и протянул Гераклу.
— Держи. Неуязвимость и бессмертие. Будет действовать около часа. Постарайся управиться за это время.
— Зачем? — поднял брови Геракл. — Я что, таким хилым сегодня выгляжу?
Гермес фыркнул и пренебрежительно выпятил нижнюю губу.
— Дурак ты, братишка. Это тебе не Гидру погладить против... против чешуи. Это настоящая смерть.
Геракл с сомнением повертел ягоду в пальцах, потом всё-таки закинул её в рот и глотнул не разжёвывая.

Приблизившись к пещере вепря, герой с опаской постучал дубиной по каменному козырьку.
— Эй, чудовище! Иди сюда.
— Тебе надо — ты и иди, — послышалось из пещеры.
Геракл пожал плечами, сделал несколько шагов вовнутрь и осторожно заглянул за угол. В пещере на кучке соломы лежал небольшой тощий подсвинок и глядел на героя грустными глазами.
Удивлённый Геракл прислонил дубину к стене.
— Это ты, что ли, Эриманфский вепрь?
— Ага, — не стал отпираться поросёнок.
— Тот самый, который уже столько народу угробил?!
Подсвинок грустно вздохнул и кивнул.
— Ерунда какая-то, — почесал в затылке Геракл. — Тебя и муха затопчет.
— Лучше б затоптала, — тоскливо протянул поросёнок. — Да нет, всё правда.
— И как это у тебя получилось? — спросил герой, присаживаясь на корточки.
— Слушай, давай не надо, — подсвинок поднял на Геракла молящие глаза. — Иди куда шёл. Ты вроде парень хороший...
— Не хочешь рассказывать? — Герой многозначительно постучал кулаком по ладони. — А придётся!
— Ладно, ладно. Только никому не говори! Впрочем, о чём это я... Наклонись.
Геракл с недоверием посмотрел на подсвинка и чуть отстранился.
— Наклонись, говорю, сам всё поймёшь.
Чуть поколебавшись, Геракл опёрся руками о каменный пол и приблизил голову к поросёнку.
Тот набрал в грудь воздуха и оглушительно чихнул.
pelipejchenko: (Default)
Это он, он! Я готов шипеть от счастья и стелиться у него под ногами! О Мать-Гея, наконец я могу лицезреть этого человека! Змеиная кровь моих родителей радостно кипит во мне; я мог бы придавить его одной лапой, но я не буду этого делать, он мой господин! Я вижу — он действительно Змееуст. Тени давным-давно рассказывали мне, что ещё во младенчестве он подчинил себе змей самой Геры, и если бы не его бестолковый братец Ификл, у мальчиков появились бы два верных телохранителя...
Обвиваюсь вокруг него и нежно покусываю за ногу. Не бойся, хозяин, это я так ласкаюсь. Конечно, мой повелитель, я пойду за тобой хоть на край света, не только к Эврисфею!
Вот только зачем ты мне все три хвоста ремнями скрутил? Как я теперь ними лаять буду?
Отрывок из "Мифов народов мира":
Двенадцатым и последним подвигом Геракла на службе у Эврисфея было путешествие в царство Аида за стражем преисподней Кербером. [...] Владыка преисподней Аид разрешил Гераклу увести Кербера, если только он сумеет одолеть его, не пользуясь оружием. Геракл схватил Кербера и стал его душить. Несмотря на то, что ядовитый змей, бывший у Кербера вместо хвоста, кусал Геракла, тот укротил Кербера и привёл к Эврисфею, а затем по его приказу отвёл обратно.
pelipejchenko: (шар из листьев)
Странно, почему эта тетива с каждым выстрелом становится всё более и более тугой, хотя должно быть наоборот, подумал Геракл. С трудом натянув лук, герой кое-как прицелился в клекочущее тёмное пятно над головой и разжал пальцы. Тетива устало щёлкнула по кожаной накладке, и последняя Стимфалийская птица с неприятным чваканьем вонзилась в болотную кочку.
Геракл опустил лук, ткнулся лбом в прохладную кору лавра и закрыл глаза. В басовитом гуле, переполнявшем голову, медленно плавали цветные круги.
— За что ты так, герой? —прозвучал сзади угрюмый голос.
Сын Зевса вздрогнул и поднял голову. У поворота тропинки стоял широкоплечий старик с клюкой и неодобрительно смотрел на него исподлобья.
— О чём ты, старик?
— Зачем ты устроил это избиение? Чем мы провинились перед тобой?
— Ничего не понимаю... — растерянно проговорил Геракл.
— Я спрашиваю, чем тебе помешали наши птицы?
Из-за ствола дуба выглянул чумазый подросток. Герой на мгновение встретился с ним взглядом и отшатнулся — с такой ненавистью смотрел на него мальчишка. Выкрикнув что-то непонятное, но явно оскорбительное, подросток погрозил ему кулаком и нырнул в густые заросли орешника.
— Да в чём дело? — хрипло воскликнул Геракл. — Почему эти твари — ваши?
Старик скривился, замычал и с силой вонзил в землю затрещавшую клюку.
— Наше племя всегда промышляло кузнечным ремеслом, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Металл из перьев наших птиц не уступает небесному, из него получаются самые лучшие мечи не только в Аркадии, но и во всей Элладе, а может, даже в Ойкумене. Скажи, о доблестный герой, на сколько хватит нам этого твоего запаса? — кивнул старик на тушку птицы, ощетинившуюся погнутыми лезвиями у его ног. — На месяц? На два? А потом что прикажешь делать? С голоду помирать на этом болоте?
— Но мне сказали, что они ели людей! — срывая голос, закричал Геракл.
— Только после смерти, — с горечью сообщил ему старик. — Любой из нас считает величайшей честью отдать долг священным птицам, которым мы обязаны... которым мы были обязаны всем. Они охраняли нашу местность от набегов чужаков, помогали охотиться на диких быков и свиней, а в голодные годы кормили нас своим мясом.
Краем глаза Геракл уловил какое-то движение. Осторожно глянув поверх скалы, он увидел, как у подножия горы быстро бегут четыре мускулистых парня, держа в руках кузнечные молоты.
— Уходи, герой, — отрывисто бросил старик. — Сейчас же. Я постараюсь задержать людей на некоторое время. Или ты их тоже?..
Геракл поднял глаза на старика, собираясь что-то сказать, но промолчал, поднял с земли котомку, повернулся и тяжело побежал по каменистой тропке.
pelipejchenko: (Default)
(из серии "Как это было на самом деле")

Эпиграф:
Ты встретишь врагов,
Что сильней и страшней
Многоглавых драконов...

© Л.Филатов

— Мне суждено так на роду:
Желанной быть и одинокой, —

декламировала голова, уворачиваясь от дубины. После пары неудачных попыток Геракл наконец изловчился и одним махом расколол голову вдребезги. Гидра обиженно забурчала. Из ближайшего куста высунулась другая голова и подхватила оборвавшуюся строку:
— Сквозь всех мужчин я так пройду,
Они же стрельнут только оком.

Геракл застонал, словно от приступа зубной боли. Голова недоумённо склонилась набок — и тут же вместе с шеей полетела в кусты, срезанная метким броском ножа.
— Зря ты так, — донеслось сзади. Геракл молниеносно развернулся и завертел головой, пытаясь отыскать источник звука.
— Впрочем, если не понравилось, могу что-нибудь из раннего, — продолжал голос.
Герой всмотрелся в крону вяза и с трудом разглядел очередную голову, почти неразличимую на серой шершавой коре.
— Клен любил колени у березы,
Их размер и сексуальный вид...—

мечтательно загнусавила гидра. Геракл прикинул расстояние до головы и начал лихорадочно искать в траве что-нибудь метательное. В это время сзади послышался слаженный дуэт:
— Так умрешь, и никто не заметит,
Только вздрогнет печально молва...

Герой резко развернулся и обнаружил, что на месте отрезанной головы медленно колышутся две новых, чуть меньших по размеру. Переведя взгляд левее, он с ужасом увидел, что из размозженного черепа первой головы проклёвывается небольшой бутон с зубами.
— Иолай! — взревел Геракл. — Чего ты там возишься?! Огонь давай, быстрее!
— Ничего у тебя не получится, жалкий критик! — загремело в стороне. Геракл отпрыгнул в сторону и поднял дубину над головой.
Над ближайшими деревьями покачивалась огромная золотистая голова.
— Настоящая поэзия бессмертна — как я! — патетически провозгласила она. — Так что слушай и восхищайся!
— Ничего, и с тобой управимся, — мрачно проворчал Геракл, морщась от дикой головной боли. Он отбросил дубину и потащил из-за спины заколдованный Гермесом меч.
— Кто-то говорит, что я бабуля,
И давно не помню про любовь,
На меня летят, как пчелы в улей,
Словно я в любви открыла новь... —

громыхало над рощей. Геракл тихо крался между стволами, держа направление на голову.
— ...А сесть вязать смогу тогда,
Дела все кончены когда.

Герой скривился и стиснул зубы, но не проронил ни звука. Деревья постепенно редели, между ними уже проглядывали очертания огромной туши.
— Между прочим, это стихотворение даже опубликовали, — сообщила окрестностям гидра. — Если ты бывал в Аргосе, то мог видеть его на стене местной бани. Конечно, не за моей подписью, ваши дурацкие межвидовые предрассудки так утомляют. Я обычно творю под псевдонимом Патракая. Неужели не читал?
Даже если бы Геракл и хотел ответить, то не смог бы: он как раз карабкался по ветвям дерева с мечом в зубах, подбираясь к основанию бессмертной шеи.
— А это совсем новое, — смущённо проворковала гидра и захлопала ресницами. — По-моему, шедевр. Вот послушай:
— Я люблю его, люблю, брошу в печь полено,
И к обеду пригублю пыльное колено.
Буду думать я о нём, когда занят он конём...

Добравшись до конца толстого сука, Геракл перехватил рукоять меча обеими руками и ударил изо всех сил — грубо, словно топором. Голова запнулась на полуслове, золотистая шея дрогнула, накренилась и величаво рухнула в заросли орешника, чуть не придавив спешащего на помощь Иолая.
Яму копали долго и основательно, в две лопаты. Чтобы хоть как-то заглушить бубнёж, доносившийся из орешника, Геракл начал напевать любимую боевую песню отца, Иолай тут же подхватил мотив. Наконец работа была окончена, и герои, надрываясь, поволокли голову к яме, не обращая внимания на жалостливые стихотворные воззвания и душераздирающие вздохи.
— Я не хочу с тобой делить судьбу,
Ворчи один: бу, бу, бу, бу, бу, бу...

Под градом комьев земли голос становился всё глуше и глуше и наконец совсем стих. Бледный Геракл, кривясь и постанывая сквозь зубы, проговорил:
— Вот ведь заведётся такое несчастье — никак от него не избавишься. Разве только на время. Ничего, надеюсь, среди наших потомков тоже найдутся свои герои.
Иолай крепко пожал дяде руку и согласно кивнул.

P.S. Все приведенные стихи реальны и принадлежат светочу русской поэзии Наталье Владимировне Патрацкой. Кто настолько невежественен и далёк от современного прогрессивного стихосложения, что осмеливается не знать упомянутого гения — добро пожаловать в сообщество [livejournal.com profile] patrackaya. Мы с Великим Магистром Ордена Патрацкой [livejournal.com profile] levkonoe очень рекомендуем.
pelipejchenko: (шар из листьев)
(из серии "Как это было на самом деле")
Конь. Мой чёрный конь, яростно дыша, мчится за ланью. Животное делает отчаянные прыжки в стороны, стараясь сбить гибельный темп и оторваться на развороте, но я отпускаю узду и тянусь за луком — мой любимец никогда не допустит, чтобы... Разрез. Темнота.
Кони. В упряжке морёного дуба — моя лучшая гнедая пара: сочетанием оттенков восхитилась бы сама Гармония. Жеребцы бегут, красиво выбрасывая передние ноги. Я держу вожжи одной рукой, а другой... Разрез. Темнота.
Кони. Моя четвёрка обошла ближайшего соперника уже на полтора корпуса. Ещё минута - и я опять лучший наездник Истмийских игр. Скрипит и стонет, словно от боли, сбруя. Из пыльного облака выныривает поворотный столб и... Разрез. Темнота.
Кони. Бирюзовые и лазурные кони с белыми курчавыми гривами. Огромный табун мчится по воде, прямо по пенистым гребням, перепрыгивая впадины между волнами. Пираты, преследующие мой корабль уже несколько часов, зашевелились, их рулевой изо всех сил налегает на штурвал, но... Разрез. Темнота.
Конь. Гигантский белый конь с красными от гнева глазами пританцовывает на месте, но отчего-то не вязнет в прибрежном песке. У переднего копыта застыла крохотная человеческая фигурка. В руке у смельчака — диковинный, очень широкий в верхней части клинок, похожий на заступ.
дальше )
pelipejchenko: (Default)
Ой, какие у нас гости! Здравствуй, малыш! Проходи, садись. Какой ты упитанный — наверное, ешь хорошо. Это правильно: будешь хорошо кушать— вырастешь большим-пребольшим. Как я. Хочешь быть таким большим как дядя? Нет?! А почему? Странный ты какой-то...
Чем же тебя угостить? Абрикоски будешь? А грушки? Ага, яблочка хочешь... Сейчас дядя яблочек принесёт. Правда, дядя занят немного... Что ты говоришь? Хочешь помочь? Нет, у дяди серьёзная работа, тебе такое ещё рано... Ну ладно, не капризничай, дам подержаться. Сейчас только закреплю... Проклятые шарниры, совсем заржавели... Вот так... Теперь можешь взяться. Посмотрите, какой молодец, настоящим помощником будет! Заработал, заработал угощение. Сейчас вернусь и принесу.

* * *

Вот, маленький, держи. Яблочки вкусные, спелые. Давай, кусай — за папу, за маму, за дядю... Куда же ты? Посидел бы, поговорил с дядей, к нему так редко гости заходят! Эх, малышня... Осторожно, не беги так — споткнёшься о камень, нос разобьёшь! А "до свиданья" сказать? Папе привет не забудь передать! А может, всё-таки абрикосок?..
Кипящий от злости и стыда Геракл уже давно скрылся за поворотом, а великан Атлант всё глядел ему вслед с умилением и лёгким недоумением.
pelipejchenko: (шар из листьев)
(из серии "Как это было на самом деле")
— Иди в комнату стражи и жди моего слова. Я приму тебя завтра в это же время. Или позже, — добавляю, немного помолчав. — Или не завтра.
С тайным удовольствием слежу, как гордая улыбка сползает с лица здоровяка, как начинают раздуваться от гнева ноздри, как он загоняет в себя злость, склоняет голову в еле заметном поклоне и выходит из зала неожиданно лёгкими шагами.
Я сгребаю в охапку то, что он принёс, и напрягаюсь изо всех сил, пытаясь выпрямиться. Не сразу, но получается. Боковым зрением вижу: стражники, все как один, уставились в потолок. Одни стоят закусив губу, другие перекашивают рот, чтобы не было заметно ухмылки.
Мне на это плевать. Лишь бы боялись и выполняли приказы.
В потайном ходе тихо и темно, лишь кое-где к стенам прилепились блеклые пятна света. Коридор выводит меня во внутренние покои, прямо к спальне. Локтем отвожу в сторону шкуру тигра, закрывающую вход, и переступаю порог.
Она лежит и слушает кифареда. Заслышав звук моих шагов, поднимает голову и садится на край постели. Тень музыканта неслышно выскальзывает из комнаты.
— Вот то, что ты просила, — говорю я и бросаю ношу на узорчатый мрамор.
— Просила? — она даже не глядит на мягкую горку у ног.
— Ладно, пусть будет "хотела". — Мне не повезло — настроение у неё совсем вздорное.
— Я не хотела. — Она смотрит на меня с лёгким наигранным удивлением и качает головой.
— Ладно, тогда извини. Ошибся, — устало говорю я и присаживаюсь на табурет, стоящий напротив кровати.
— Правителю нельзя ошибаться. — Тёмные глаза бесцеремонно изучают меня. Улыбка исчезла, уступив место озабоченности. — Особенно если этот правитель — такой, как ты. Каждый твой промах смакуют с особым злорадством. Знаешь, что слухи уже называют тебя узурпатором? А законный наследник, как я понимаю, только что добыл вот это, — она слегка придавливает босой ногой вершину золотистого холмика. — Вместо тебя.
— Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. Он — сражаться, я — править.
— А с чего ты взял, что правишь лучше, чем это делал бы он?
— Но ведь полис процветает! — возражаю я, скрипнув зубами. — И ты знаешь, как мне для этого приходится изворачиваться. А что он знает об управлении государством, этот вчерашний пастух? Боюсь даже подумать, что было бы с полисом, сядь он сейчас на трон. Не спорю, в отношении доблести с ним не только я — никто не может спорить. Однако правитель в первую очередь должен быть умелым, и лишь затем — доблестным. А у меня за спиной — опыт целой династии.
— И тем не менее он — свой, — насмешливо поднимает брови она. — А ты — чужак и потомок чужаков. И за это горожане тебя ненавидят. Представляю, что наплетут о тебе здешние аэды, когда ты умрёшь.
— А ты? Ты тоже ненавидишь меня?
Она опускает глаза и отворачивается, ничего не отвечая.
Я молчу. Долго и настойчиво.
— Я многое могла бы сказать, если бы ненавидела, — наконец говорит она. — Выбирай: чего тебе особенно не хотелось бы услышать? Вчерашние оскорбления в твой адрес на рынке? Свежее сообщение о смерти ещё одного из ваших? Правду о твоей внешности, наконец? — при последних словах она бросает на меня сочувственный взгляд, и эта случайная откровенность ранит больнее любых насмешек.
— Да, я не атлет, — в ожесточении бросаю я — ей всё-таки удалось меня зацепить. — У меня тонкие ноги, узкие плечи и слабые руки. Но это я отдаю приказы этой глыбе мускулов и его собратьям, а не наоборот. Причём даже не используя свой Дар.
— Ах, Эврис, Эврис-фейри ... — Она глядит на меня затуманенными глазами и улыбается. — Вы, фейри, никак не можете признать, что ваше время уходит. Твоя сестра-извращенка с острова Эя, царская кровь, сейчас властвует лишь над своими кабанами. А венценосная ткачиха с Огигии? Куда делись подданые Калипсо, не знаешь случайно? Люди уже встали на ноги и не хотят, чтобы их поддерживали. Ей-ей, мне жаль тебя, Эврис: по сравнению с другими твоими сородичами и даже многими людьми ты просто образец. Образец, как это ни странно звучит — человечности. Во время последнего транса я видела, кем в скором времени станет Геракл — беспощадным истребителем чудовищ. Отказавшись от Дара, ты для Геракла перестал быть чудовищем. И поэтому он позволит тебе жить и даже править. В ущерб себе. Геракл ведь — как и ты, такой же прекраснодушный. Но при этом свой для этих людей. И сил у него много. Он молод, Эврис.
Она умолкает и глядит прищурившись, словно лучник. Медленно выдохнув, встаю и направляюсь к выходу.
— И как любовник, кстати, он гораздо лучше тебя, — летит мне в спину.
Судорогой сводит сердце. Останавливаюсь. Наклоняюсь, с усилием поднимаю с пола тяжёлую, словно камень, шкуру льва и выхожу из комнаты. Верный молчун-виночерпий уже стоит в коридоре с кубком цекубского вина. Впереди опять бессонная ночь.
Завтра утром я войду к ней, и она пожелает чего-нибудь ещё.

Profile

pelipejchenko: (Default)
pelipejchenko

August 2017

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 19th, 2017 03:21 pm
Powered by Dreamwidth Studios