pelipejchenko: (Default)

* 25 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Тут наваждение рассеялось. Зидан снова обнаружил себя стоящим на футбольном поле и сжавшим в кулаке серебряную медаль, вокруг неистовствовали болельщики, а золотой шар был высоко поднят над головой ненавистного Маттерацци.
© [livejournal.com profile] aldokon

* 26 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Внезапно земля под ногами задрожала и Рэдрик почувствовал, что поднимается вверх. Со стороны это выглядело так, будто бы он находится посередине большого летающего блюдца, по краю которого всё быстрее и быстрее катился золотой Шар.
"Эх, яблочко, куда ж ты котишься..." – пронеслось в голове сталкера и отозвалось эхом на поверхности блюдца. Затем на ней стали проступать смутные образы. Рэдрик почувствовал себя явно не в своей тарелке...
© [livejournal.com profile] aldokon

* 27 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Тут над краем карьера появился ещё один шар. Голубой, с ручками, ножками и большими ушами. "Так вот ты где, Копатыч!" – радостно произнёс он. – "Прилёг отдохнуть в тенёчке? А мы все тебя ищем..."
© [livejournal.com profile] aldokon
pelipejchenko: (Default)

* 22 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: «Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!..»
Шар всё рос и рос - в облике его постепенно стало появляться что-то человеческое. Подойдя поближе, Рэдрик увидел, что у него есть глаза, нос и рот, а сделав ещё несколько шагов, понял, что это Шалтай-Болтай собственной персоной...
- Что это ты там бормочешь? - спросил Шалтай, впервые прямо взглянув на него. - Скажи-ка мне лучше, как тебя зовут и зачем ты сюда явился.
© [livejournal.com profile] victoria_z

* 23 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
И тут он услышал голос. Голос доносился откуда-то из-за Шара.
- Я тебе удивляюсь! Ты совершенно не разбираешься в людях. Ты внимательно на них посмотри! Просто мороз по коже - это же настоящая банда! Преступная шайка. Возьмут золото - и...
- Не понимаю... - протянул другой голос. Заинтригованный Рэд двинулся в обход Шара.
- Да что тут понимать-то? - удивился первый голос. - Если взять эти деньги и разделить на пятерых... На четверых... Нет, на троих, старику с бабкой и одной доли хватит. А что? Им жить меньше осталось.
Глазам Рэдрика предстал здоровенный, побольше Нунана, детина с простоватым лицом и тощий гнедой конь. Конь яростно жестикулировал передними ногами. Подков на копытах не было.
- А как же народ ростовский? - возмутился детина.
- Ха, не смеши мои... - Конь на секунду стушевался, но тут же оправился и продолжил:
- Какой народ? Народ, если не ошибаюсь, вас на кол хотел посадить.
Краем глаза Рэдрик уловил некую неправильность, нарушавшую гладкую поверхность шара. Он повернулся и разглядел клеймо на золоте: "2GARIN 1234".
© [livejournal.com profile] tarbozaurus

* 24 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: «Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!..»
Подойдя ближе, Рэд увидел, что Шар и правду приплясывает, а точнее рывками поднимается на верёвках. Сталкер посмотрел вверх, на край карьера. Там деловито орудовали три фигуры. До Рэдрика донеслись обрывки разговора:
- ... А почему ты, дядя Федор, в городе клад не искал?
- Чудак ты! Кто же в городе клады ищет! Там и копать нельзя - асфальт везде. А здесь вон какая земля мягкая - один песок. И клад мы здесь в два счета нашли. И корову теперь купим.
- А давайте, когда мы клад найдем, мы его на три части поделим.
- Почему?
- Потому что мне корова не нужна. Я молоко что-то не люблю. Я себе буду колбасу в магазине покупать.
- Да и я молоко что-то не очень люблю. Вот если бы корова квас давала или лимонад…
- А мне одному денег на корову не хватит! В хозяйстве корова нужна. Что это за хозяйство без коровы?
- Ну и что? Необязательно большую корову покупать. Ты купи маленькую. Есть такие специальные коровы для котов. Козы называются...
... Шар поднимался всё ближе к краю обрыва.
© [livejournal.com profile] vumnik
pelipejchenko: (Default)

* 19 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Раздался голос:
- Кто ты и зачем докучаешь мне?
- Я животное, ты же видишь, я животное! - прорычал Рэд.
- А-а-а-а. Ну, это неважно. Помоги прогнать Бастинду из Фиолетовой страны и тогда...
© [livejournal.com profile] abduramanov

* 20 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."

БУМ!!!

Рэдрик лежал на земле, не понимая, что же произошло. Сперва он подумал, что весь мир взлетел на воздух, потом он подумал, что, может быть, только его любимая Зона; еще потом - что, может быть, только он, Рэд Шухарт, взлетел и сейчас он один-одинешенек лежит где-нибудь на Луне и никогда-никогда не увидит больше ни Гуту, ни Мартышку, ни даже Стервятника Барбриджа... И тут ему пришло в голову, что даже и на Луне не обязательно все время лежать носом вниз. Он осторожно встал, осмотрелся кругом.
Он все еще был в Зоне!
"Очень интересно! - подумал он. - Интересно, что же это был за Бум? Не мог же я сам наделать столько шуму, когда упал! И где, интересно, Золотой Шар? И откуда, интересно, взялась тут эта тряпочка?"
О ужас! Эта тряпочка - это и был, именно был! - его Золотой Шар!!
© [livejournal.com profile] tarbozaurus

* 21 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Сталкер прикоснулся к Шару. Из Шара пошел легкий пар. Рэдрик отскочил подальше, опасаясь, что там ядовитый газ. Пар прошел струей вверх и в стороны, затем начал сгущаться. Облако ширилось, росло и принимало какую-то определенную форму. Через несколько секунд оно приняло законченный вид и застыло, возвышаясь над Шаром. Облако поблескивало металлическим отсветом в угасающем свете дня, и Рэдрик увидел, что это огромный рот под двумя немигающими глазами.
- Хо-хо! - сказал рот. - Протоплазма! - Он потянулся к телу Артура. Рэдрик поднял дезинтегратор и тщательно прицелился.
- Спокойная протоплазма, - сказало чудовище, пожирая тело Артура, - мне нравится спокойная протоплазма, - и чудовище заглотало тело Артура целиком. Рэдрик выстрелил. Взрыв вырыл десятифутовую воронку в почве. Из нее выплыл гигантский рот.
- Долго же я ждал! - сказал рот. Нервы у Рэдрика сжались в тугой комок. Он с трудом подавил в себе надвигающийся панический ужас. Сдерживая себя, он не спеша включил силовое поле, и голубой шар окутал его. Рэдрик схватил пистолет и почувствовал, как удобно легла в его руку прикладистая рукоятка. Чудовище приближалось. Сталкер нажал на кнопку, и из дула вырвался прямой луч... Оно продолжало приближаться.
- Сгинь, исчезни! - завизжал Рэдрик. Нервы у него начали рваться. Оно приближалось с широкой ухмылкой.
- Мне нравится спокойная протоплазма, - сказало Оно, и гигантский рот сомкнулся над Рэдриком, - но мне нравится и активная протоплазма.
Оно глотнуло и затем выплыло сквозь другую стенку поля, оглядываясь по сторонам в поисках миллионов единиц протоплазмы, как бывало давным-давно.
© [livejournal.com profile] vumnik и [livejournal.com profile] nekudza
pelipejchenko: (Default)

* 16 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Рэдрик протягул руку к Шару и замер. Шар помутнел и на мгновение стал прозрачным.
Сталкер увидел скрюченные старческие руки, обугливающиеся в огне.
© [livejournal.com profile] vumnik

* 17 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Рэдрик подошел ближе – и остановился как вкопанный. На самом деле, то, что он принял за шар, оказалось лысой головой закопанного в песок человека. Внезапно голова открыла глаза, посмотрела на Рэдрика и произнесла: "Встретишь Джавдета - не трогай его, он мой..."
© [livejournal.com profile] aldokon

* 18 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Тут в ушах молодого безумца, подобно адскому грохоту, раздался смех.
- Вы заключили договор, этим все сказано. Теперь все ваши желания будут исполняться в точности, но за счет вашей жизни.
Талисман - кусочек кожи, подобранный давным-давно, потеплел и завибрировал.
"СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ..."
Кусочек кожи уменьшился вдвое.
"ДАРОМ..."
Вчетверо.
"И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!"
Шар разочарованно блеснул, и в многострадальных ушах молодого безумца опять адски загрохотало:
- Рафаэль!.. тьфу, то есть Рэдрик!.. Ну придумай же на этот раз что-нибудь другое, пожалуйста! И скажи спасибо, что после команды "ДАРОМ" все бонусы не сгорели. Забэкапиться не забыл?
© [livejournal.com profile] anabellka
pelipejchenko: (Default)

* 13 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Наконец Шар оказался совсем близко, и обожжённой рукой Рэдрик смог дотронуться до его гладкой и тёплой поверхности. Вопреки всем законам гравитации, тяжёлый Шар вдруг сдвинулся с насиженного места и покатился вниз. Рэдрик в изумлении наблюдал, как Золотой Шар, упав на самое дно карьера, раскололся по неправильной линии на две половинки, и его содержимое, прозрачная протоплазма с ярко-жёлтым упругим ядром, растеклось вокруг. Со стороны развалин завода раздался ужасающий шум - между обломками стен Рэдрик разглядел огромный клюв и пару пёстрых перьев...
© [livejournal.com profile] koza_mal

* 14 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Рэдрик подошел ближе – и остановился как вкопанный. Рядом с шаром, не обращая внимания на вновь прибывшего, препирались мальчик в круглых очках с растрепанной шевелюрой и каштанововолосая девочка.
- …миона! – долетел до Рэдрика обрывок фразы. – Я понимаю, что ты не любишь квиддич, но зачем, я спрашиваю тебя, ЗАЧЕМ ты увеличила его до таких размеров? Как я его ловить буду?!!
Шар развернул здоровенные серебристые крылья…
© [livejournal.com profile] foozzie_woozzie

* 15 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Рэдрик подошел ближе – и остановился как вкопанный. Что-то оглушающе треснуло, будто сломалось дерево. Сейчас же раздались более сильные, частые удары. Задрожала земля. Шар заволокся облаком дыма и пыли. Треск усилился.
Блестящий аппарат появился над облаком пыли и повис в воздухе, будто примериваясь. Взрывы слились в сплошной вой, и четырехсаженное яйцо, наискось, как ракета, взвилось над головой, устремилось к западу, ширкнуло огненной полосой, и исчезло в багровом, тусклом зареве туч.
Только тогда Рэдрик закричал, подбросил шапку и побежал...
© [livejournal.com profile] kelemor
pelipejchenko: (Default)

* 7 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву:
- Три, два, раз...
А ну еще!
Три, четыре -
Горячо!
Ах ты, камбала,
Не вобла,

Смотри в оба!
Смотри в оба!
И когда сказал "четыре",
Получил синяк под глаз...
Три, четыре...
Три, два, раз!"
© [livejournal.com profile] kachur_donald

* 8 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Изнутри Шара послышался лязг отодвигаемых засовов. Поднялась крышка люка. Оттуда выглянул человек; он выкрикнул какое-то непонятное слово и мгновенно исчез. Несколько минут спустя из люка вышли восемь дюжих молодцов с закрытыми лицами, и они молча повлекли Рэдрика внутрь своего корабля.
© [livejournal.com profile] stran_nik

* 9 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
... В этот самый момент Теорк Обен, лучший игрок в галактический гольф во всём созвездии Гончих Псов, наконец-то обнаружил, куда закатился его шар после на редкость неудачного удара. Шар валялся в маленькой ямке на какой-то жуткой космической помойке. Теорк поднял клюшку повыше - и...
© [livejournal.com profile] stran_nik
pelipejchenko: (Default)

* 4 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Шар начал медленно разворачиваться на месте. Оказывается, с его тыльной стороны находился вырост с отверстием, похожий на носик заварочного чайника. Завершив поворот, Шар остановился, из круглого проёма заструился ароматный дым и быстро заполнил весь карьер. Рэдрик закрыл глаза и задержал дыхание.
Через минуту, не в силах больше сдерживаться, он судорожно вдохнул и разлепил воспалённые веки. Дыма вокруг не было и в помине, как не было и самой Зоны. Перед сталкером расстилалась песчаная равнина, которую заливало сиянье квадратного солнца. Из песка тут и там торчали какие-то поломанные колесики, пучки соломы, бумажки и прочий мусор. На самом Шухарте теперь были орхидеевые штаны с синими лампасами, обшитыми клочками грязной, исписанной бумаги, а на ногах что-то вроде полозьев. Протирая слезившиеся глаза, он попробовал прочесть каракули на бумажках, вшитых в лампасы штанов; но разобрать удалось лишь некоторые. Надписи были довольно странные, например: N_7 — БРИЛЛИАНТ-ГОРА ВЕСОМ СЕМЬ ЦЕНТНЕРОВ; N_8 — ДРАМАТИЧЕСКОЕ ПИРОЖНОЕ: ПОЕДАЕМОЕ, РЫДАЕТ, ЧИТАЕТ МОРАЛЬ ИЗ БРЮХА, ЧЕМ НИЖЕ СПУСТИЛОСЬ, ТЕМ ВЫШЕ ПОЕТ; N_10 — ГОЛКОНДРИНА ДЛЯ ДЮМБАНИЯ, ВЗРОСЛАЯ.
Рэдрик застонал и повалился на песок.
© [livejournal.com profile] nomen_nescio

* 5 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
...Стоит Редрик Шухарт, а перед ним — разбитое корыто.
© [livejournal.com profile] nekudza

* 6 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать..."
- Рэдрик! К ноге!
"Нет! Нет!!! Я ведь совсем не э..." - мысли окончательно перестали складываться в слова. Осталась только смутная досада: ему что-то обещали... но обманули... или он сам сделал что-то не так... он чего-то хотел, кажется...
Лохматый вислоухий щенок грустно глянул на мячик, за которым так долго гонялся, встряхнулся и побежал к хозяину.
© [livejournal.com profile] anabellka
pelipejchenko: (Default)

* 1 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Шар начал медленно разворачиваться на месте. Оказывается, с его тыльной стороны находился вырост с отверстием, похожий на носик заварочного чайника. Завершив поворот, Шар остановился, и из круглого проёма заструился дымок, быстро принимающий человеческие очертания. Затаив дыхание, Рэдрик смотрел, как из серого облачка возникает хмурый и явно недовольный джинн с целой охапкой проводов в руках. Рядом с Шаром появился столик с каким-то незнакомым прибором; на голубоватом экране устройства вспыхивали золотые искорки.
Не говоря ни слова, джинн подошёл к остолбеневшему Шухарту и начал прилаживать к голове сталкера электродные присоски. Затем он вернулся к столику, поскрёб ногтем табличку под экраном, гласившую "Миелофон стационарный", и повернул рукоятку реостата.

* 2 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
На медной стенке начал вырисовываться огромный кран. Добравшись наконец до Шара, Рэдрик обеими руками нажал на вычурную ручку. Тонкая струйка воды полилась из крана на землю. Шухарт надавил сильнее, и струйка превратилась в настоящий поток, рев которого разогнал тишину карьера.
Вот наконец перед ним стоял «Особый сталкерский» — выше дерева, больше дома, наполненный водой, что была желаннее самого драгоценного хабара.
«Надо было еще заказать чашку или стакан», — подумал Рэдрик, ловя открытым ртом струю воды.

* 3 *

Он был не золотой, он был скорее медный, красноватый, совершенно гладкий, и он мутно отсвечивал на солнце. Он лежал под дальней стеной карьера, уютно устроившись среди куч слежавшейся породы, и даже отсюда было видно, какой он массивный и как тяжко придавил он свое ложе.
Жарило солнце, перед глазами плавали красные пятна, дрожал воздух на дне карьера, и в этом дрожании казалось, будто Шар приплясывает на месте, как буй на волнах. Рэдрик прошел мимо ковша и потащился наискосок через весь карьер к пляшущему и подмигивающему Шару. Он был покрыт потом, задыхался от жары, он трясся крупной дрожью, как с похмелья, а на зубах скрипела пресная меловая пыль. И он уже больше не пытался думать. Он только твердил про себя с отчаянием, как молитву: "Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.."
Не переставая лихорадочно повторять про себя последнюю фразу, он наконец добрался до медной сферы и прижался к горячему металлу. Когда сознание чуть прояснилось, он заметил, что поверхность Шара не такая уж и гладкая, а кое-где даже покрыта патиной. В нескольких местах к стенкам были подведены тонкие изогнутые трубки и резиновые шланги, прямо перед глазами сталкера блестело маленькое стеклянное окошечко. Рэдрик сглотнул и, задержав дыхание, заглянул внутрь.
Шар был на четверть заполнен белёсой жидкостью, в которой вяло барахтался совершенно голый мужчина в летах. Синевато-белая его кожа мокро поблескивала, мокрая борода свисала клином, мокрые волосы залепили низкий лоб, на котором пламенел действующий вулканический прыщ. Пустые прозрачные глаза, редко помаргивая, бессмысленно шарили по внутренней поверхности Шара.
— А теперь я хочу Африку, ещё две сепульки и пять бутылок зубровки... — глухо донеслось изнутри.

Profile

pelipejchenko: (Default)
pelipejchenko

September 2017

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 26th, 2017 01:43 am
Powered by Dreamwidth Studios